* * *

В это же время.

До того, как на Лепестковой загорелись ритуальные костры, Роман Новокуров орудовал топором. Ловко разделывая небольшие полешки на щепки, он напевал себе под нос песенку про ёлочку, которой было в лесу холодно и по этому поводу её забрали домой. Погреться.

Выбор песни был прост. Сам работник до того продрог за полный рабочий декабрьский день на улице у дома Зои, что под вечер решил отогреться как следует.

Сейчас баньку растопит, потом с Лесей пропотеет, потом что-нибудь бахнет на ночь из винотеки Шаца и на боковую. А завтра останется лишь закончить штукатурку крыльца и всё, Зою можно переселять в прогретый дом. Отопление там уже запущено и за сутки от инея отойдёт даже последний пыльный закуток на крыше.

Баня у Шаца была универсальная. В парной стояла как электропечь, что заводилась с кнопки и регулировала подачу тепла поградусно, так и простая печь-каменка с трубой, обложенная камнями, на которые можно было лить воду хоть вёдрами. Тогда как электропечь вовсе стояла без камней и не делала даже намёков на то, что её стоит поливать с ковша, чтобы поддать пару.

Рома об этом всё прекрасно знал, так как уже парился с братом. И Боря показал ему что и как делать. Но разве в нажатии кнопки есть душа?

Поэтому орудуя топориком и оттёсывая небольшие полешки, рыжий работник предвкушал посидеть на лавке и пропотеть как следует с «живым паром». Василькова ещё веничком по нему пройдёт, массаж поделает. А он ей отомстит. Пару раз. Чтобы наверняка прочувствовала. Заодно и баню покажет. Ведь с Зоей сиделке париться было некогда. И баню ту Леся по жизни в глаза не видела.

Закинув полную охапку дров в баню, Рома открыл поддувало, оттянул перекрытие воздуховода печки, поджёг спичку и следом газетку. Оранжевый огонёк побежал по рекламной газете с заголовком «впервые в Новосибирске группа „Город на Неве!“ спешите слышать!».

Роме было не до новостей. Как приехал с Германии, не знал куда с работой податься. Потом брат телефон забрал, потом вернул, но нагрузил работой на свежем воздухе. А теперь так наработался, что в глаза бы тот телефон не видел.

Но телефон как назло, зазвонил. Скосив взгляд на дисплей, Рома заметил одно слово «горе-продюсер». Так с общего с Борей согласия они прозвали Кобу. Он же — Моисей Лазаревич. Человек, который однажды обещал ему золотые горы и Олимп на сдачу, пока с братом делали Кобе трубы за видеокарту. И за деньги — его соседям.

Из чувства вялого интереса, Рома ответил на звонок, вновь подкидывая дров в топку, уже до максимума. Так, что даже не закрывалась.