— Да есть ресторан, — тут же не разочаровал Боря. — Я же тот выкупил после того, как соседи по старой родине обратно уехали.

— «Печень навылет»? — припомнил Шац.

— Был, — кивнул Боря. — Теперь «Глобальный жор». Аглая назвала. Не моя идея. Я-то парень скромный.

— А Аглая… не беременна? — на всякий случай уточнил тесть, который даже не мог понять будет ли это звание официальным.

Или тоже назначат?

Боря молчал с минуту, пока не расслышал, как в бокал плещется. А затем, подняв сниффер, честно признался:

— Да хрен его знает… Какая уже разница? Дети — это святое!

— И то верно, — чёкнулся с ним Шац.

Пока — бокалами. А дальше — видно будет.

Но Шац привык думать наперёд, потому первым и поинтересовался:

— Бля, а жить где все тогда будут?

Глобальный думал не долго, и тут же спросил встречным вопросом:

— Кстати об этом… землю у кого выкупать вокруг посёлка? Всё на мази с расширением?

Шац кивнул.

— Ну теперь-то точно расширяться придётся, — и он снова плеснул по стеклянным ёмкостям. — Да будет тебе земля, не переживай. Что там со сбытом золота, лучше скажи?

— Ну а что говорить? — переспросил Боря. — Если признаю долг за батю перед Ларисой Борисовной, то есть канал. Если начать брыкаться, то… только анал. Одна буква, а такая пропасть.

Сантехник потух в моменте и ощутил себя сдувающимся шариком. Воздух выходил из него вместе с жизненными силами на глазах.

Лопырёв только выдохнул с ним в унисон. Долго. И снова подлил. Так как лучшего решения пока не существовало. Но мозг хочет жить, гад такой. И чем дольше его травить алкоголем, тем быстрее найдёт выход.

Все хотят жить.

— Лариса Борисовна, значит… ага, — обронил Матвей Алексеевич. — Что-то имя знакомое. На языке вертится.

— Ну мы же тебе звонили, когда тебя под Клещеевкой накрыло, — напомнил Боря.

— Да не, — отмахнулся Шац. — Я и раньше это имя где-то слышал… но где? Не помню. Но не потому, что склероз, мать его за ногу, а потому что забыл.

Задуматься Шацу не дали, так как на кухню спустились со своих спален Валерия, Саша и Вика. Обе уже обнимали светловолосую подругу и наглаживали её живот. А на потускневшего гостя смотрели с двояким выражением.

— А ты чего расстроился? — «не понимала» его Алексашка. — Дети же — счастье!

— Счастье, — кивнул Боря и снова посмотрев не Вику, поморщился. Не то, чтобы дама перед ним в майке с сырыми волосами некрасивая. Красивая! Скорее, дело в одном огорчённом десантнике, который следом за Ларисой Борисовной приедет разборки наводить.

— Ой, а вы чего это всухомятку «обедаете»? — снова спросила Сашка. Вика, давай наших мужиков покормим?