Пространство, подобно узлу закрутилось внутри себя восьмёркой Мёбиуса. Получилось альтернативное, отличающееся от всего измерение, которое зажило своей собственной жизнью.

…А утром начался кромешный ад.

Ещё не взошло солнце над полями, как в небе завыли немецкие «юнкерсы», атакующие авангард армии. Несколько эскадрилий «бубновых тузов» с тяжелыми минами-чемоданами прорвались сквозь завесу зениток, устремились вглубь фронта себе на погибель, но с четким приказом Геринга — бомбить арьергард проходящих частей.

Машины с крестами вспыхивали в небе как спички. Успевали скинуть свои «чемоданы» в виде больших бомб в поля, степи, где располагались части советских войск. Земля стонала и дыбилась.

БА-ААМ! БА-ААМ! БА-ААМ!

От частых разрывов закладывало уши. Забивало грязью нос и рот. Слепило глаза. Казалось, немцы сбрасывают бомбы в шахматном порядке — до такой степени они ложились скученно в почву. Всё шло ходуном: деревья, кусты, пригорки.

Первым же взрывом разворотило грузовик, стоящий неподалёку от костра. Ударная волна разбросала по сторонам бойцов. Второй взрыв прошёлся по спящим друзьям. Третий и четвёртый застали меня, когда я, оглушенный и полуслепой от пыли, пытался достичь ближайшего дерева. Взрывная волна накрыла в тот момент, когда я успел ухватиться за корень. Подкинув меня над землей, со всего размаха впечатала спиной в развороченную грязь, где я и стукнулся затылком о выступающий сук. В глазах потемнело. Полуслепой, я потерял способность видеть и ощущать.

Последнее, что увидел, была огромная воронка на месте костра, с торчащими из неё обломками сбитого «юнкерса».

«Прямое попадание, — пронеслось в воспаленном мозгу. — Господи, хоть бы ребята остались живы. Борька… Лёша, Игорь».

Сознание толчками покидало мой организм. Кругом гремело, свистело. Борькин голос:

— Лёха…

— Что?

— Кажется, я ранен.

— Куда?

— В жопу! — обозлился далёкий голос Борьки. — Первый раз за всю войну! В госпиталь вместе поедем. Ты Саню не видел?

Следующий взрыв заглушил голоса, но моё сознание счастливо улыбнулось: живы!

Способность ощущать реальность покинула меня окончательно. Сгусток вихря сформировался из дымной пустоты, всосал в себя мое тело и, кружа против часовой стрелки, впитал во внутреннее пространство тромба. Растворил в себе. Превратил в желеобразную массу, похожую на рождественский кисель.

Через секунду воронка смерча подхватила бренное тело, лишённое какого-либо веса. Желеобразная масса завращалась в круговороте, и понеслась — сквозь пространство, сквозь время. Это было тело летчика мурманской авиации. Спираль портала барокамеры поглотила пилота сорок третьего года — понесла в мое время, а я остался здесь, на Курской дуге.