— Какую?

— Нет, она была, конечно, такой же. Но… но не такой.

Борька уставился на меня, почесав дулом автомата затылок. С любимым оружием он расставался когда только спал. И то, подозреваю, в обнимку.

— Не понял?

— А чё тут понять? Какие-то ящеры с драконами. Какие-то путники с мотыльками на подошве. И планета не та, и люди другие. Тебя послушать, так бар-рдак какой-то получается.

— Вот-вот, люди! — ухватился я за мысль. — При их возвращении люди стали другими. Пошел иной виток эволюции. Усек, автоматчик? Вот и я у вас здесь своим присутствием нарушил весь ход истории. В космос может полететь не Гагарин, а кто-то другой. Атомная бомба упадет не на Хиросиму, а куда-то на острова. Луна будет нашей, а не американской. Холодной войны с железным занавесом может и не быть. Сталин может править до шестидесятых годов, а Хрущев не засеет своей кукурузой полстраны. Вместо Брежнева может править, скажем, Булганин.

— Что за Хрущевы, Брежневы, Булга…?

— Булганин. Это не важно. Итог всему — никогда нельзя брать с собой что-то из прошлого. Усек, боец невидимого фронта?

Борька долго думал весь вечер. Когда вернулись с работы конструкторы и все уселись за стол обсудить завтрашние планы, он тихо шепнул на ухо:

— А ты, если будешь возвращаться назад, тоже попадешь уже не к своим людям?

Я на миг опешил. Давно забыл о беседе, а он, видать, помнил весь вечер.

— Ты о чем?

Штат бюро рассаживался за стол. Хозяйка хлопотала на кухне, подавала закуску. Все гомонили, делились прожитым днем, проведенной работой. В избу набилось человек десять. Курили, смеялись, сверяли чертежи.

— Я о том твоем писателе, что про бабочку написал.

Теперь я вспомнил и хохотнул.

— Понравилось?

— Ни черта я не понял, конечно. Но… когда отправишься в свое время, прихватишь меня с собой?

И умоляюще округлил глаза, пустив мнимую слезу. Признался, паршивец:

— Уж очень к тебе привязался. Лёшка пропал. В деревне у меня никого нет. А с тобой — хоть на край света! Хочу жить в твоем времени.

Опять вспомнил Лёшку. Что ж… Делать нечего. Я давно собирался ему рассказать. Борька должен знать правду. Дело в том, что где-то с неделю назад меня подозвал Илья Федорович. Не помню, по-моему, мы возились в одном из ангаров, налаживая автоматические створки корзин для дронов. Поманив взглядом к себе, начальник с горечью поведал мне судьбу Алексея. При каждом удобном случае я не переставал напоминать ему, чтобы он навел справки у Власика. Тот по своим инстанциям, там по своим, через штабы полков и дивизий — так и нашли Алексея. Точнее, не его самого, а информацию, что осталась о нем.