Диски, обогнув траекторией круг, также стремительно унеслись без единого шума куда-то вперед, к ледниковому шельфу.

Скорцени вынужден был признаться:

— Сам мало чего понимаю в этой новейшей технологии. Но знаю точно — это чудо инженерной техники пока единственное во всем мире.

Лени еще долго смотрела на едва зыбкий оставленный шлейф от бесшумных двигателей. Прошептала:

— И мы, имея такую сногсшибательную технологию, проиграли войну?

— Увы, — печально усмехнулся со скорбью тайный агент. — Мало того, что проиграли. Нас раздавили! Размяли как пластилин! В ангарах Пенемюнде такие дисколеты уже не собрать — там уже хозяйничают американцы. Вот и пришлось перевезти сюда, в Антарктиду, почти всех уцелевших видных ученых — ядерщиков, физиков, астрономов, биологов.

— Это я знаю. Но… — она потрясенно проводила взглядом растворяющийся в черном небе светящийся мистический след. — Но, позвольте! Где же был наш великий фюрер, когда эти машины только разрабатывались для серийного производства?

— И снова, увы, — печально констатировал оберштурмбаннфюрер. — Наш великий вождь нации был поглощен в тот момент такими масштабными суперпроектами, как сверхгигантская гаубица «Дора» или колоссальный по размерам танк «Маус». Не забывайте огромные титаны-линкоры «Бисмарк» и «Тирпиц».

— Их же нет уже. Потоплены союзниками.

— Да. Но в тот момент-то как раз и существовали. Поэтому фюрер мало уделил внимания на какие-то «летающие блюдца». Видимо, не увидел их потенциала.

— А сейчас? — хитро спросила она. — Находясь в Новом Берлине, он осознал свой промах?

Скорцени в ответ тоже хитро прищурился. Промолчал.

— Не пугайтесь, милый Отто. Вы уже могли заметить, что я храню тайны не хуже вас, мужчин. Мы ведь лучшие подруги с Евой Браун. Как я уже упоминала, она просила меня прибыть в Антарктиду последним караваном. И вот, я здесь.

После полуночи, с группой матросов, Скорцени с капитаном Шмидтом закопали обе части сокровищ: свою и рейхсфюрера. Пометив условными значками на карте, тайный агент скопировал ее, оставив три экземпляра себе и один передав капитану. Отныне, не считая команды копателей, о сокровищах знали только четыре человека: Лени Рифеншталь, Гиммлер, капитан Шмидт и, собственно, сам Отто Скорцени. Экипажу было объявлено, что в мешках и контейнерах закопаны архивные документы всего Третьего рейха. Но никак не сокровища. Впрочем, если кто из матросов и имел на этот счет подозрения — предпочитали молчать. Команда субмарины была десятки раз проверена и перепроверена: шпионов в ней не было. К тому же, весь экипаж получил крупное вознаграждения. Дело б о тайном кладе было закрыто.