Проснувшись утром под первые грохоты модернизированных мною «катюш», я тотчас сверился с часами. 28 января наступило. Сегодня мне предстоял выбор: остаться здесь, поджидая контакт, который, к слову, я ни черта не знал, каким именно образом он произойдет — или лететь с Борькой в Москву? Всю ночь мы шептались с ним на смежных кроватях, боясь разбудить спящего рядом Павла Даниловича. Гранин, впрочем, храпел без задних ног, отведав в немалых количествах местного трофейного шнапса. В соседней комнате спал Илья Федорович; остальные сотрудники КБ разошлись по своим помещениям.

Борька, шепча тихо на ухо, горячился:

— Ну, ты даешь, веселый интересный! Конечно, в Москву, едрит тебя в жопу! Там мне орден дадут!

— А контакт с вектором неизвестного нам человека? Забыл, что мне внутренним голосом передал самописец барокамеры?

— Незнакомец твой подождет. А мой орден — нет.

— Дался тебе твой орден! — зашипел я ему в ухо. Гранин всхрапнул, перевернулся на бок. — Я два года уже в твоем времени, черт возьми! И два года барокамера ищет мою модуляцию по разным эпохам. И вот, наконец, обнаружив мой вектор в сорок пятом году под Берлином, она снова может меня потерять? Так выходит, по-твоему? Мы ведь не знаем с тобой, кто нас ищет! Что за пассажир в барокамере!

— Да кто бы ни был, мать его в задницу! Мне орден дороже.

— Ну, и черт с тобой! Лети в Москву сам, без меня. А я остаюсь. Сегодня должна перевернуться моя судьба, понимаешь? Я два года не видел дочку с женой. Бес с ней, с работой, с друзьями. Но дочурка, супруга! — вместо шепота вырвался всхлип. На глаза навернулись слезы. Борька приуныл. Долго думал — очевидно, так и заснули.

Разбудил гул канонады вместе с радостным голосом Ильи Федоровича:

— За Родину! За Сталина! Вперед — на Рейхстаг!

Борька первым ринулся к автомату спросонья. В дверях стоял уже выбритый дочиста майор Гранин, давясь от смеха:

— Орден отрабатываешь, боец?

Борька полез к нему с кулаками. Осадил перепалку Илья Федорович:

— Пока наши части окружают Имперскую канцелярию, вам на передовой делать нечего. Слыхали вчера приказ Николая Сидоровича? Собирайтесь в Москву. Самолет должен вылететь к обеду — покинуть Берлин. Курс на Варшаву, потом Минск — Смоленск — и…

— И столица! — заорал ликующий Борька.

Я выпрыгнул пружинисто с постели, да так и остался стоять. Гранин с удивлением взглянул в мою печальную физиономию.

— Ты чего, Саня? Не рад, что к сыну Сталина в гости заявишься? Там же театры вас ждут, бани, кино.

— И орден! — встрял Борька.

Пока Илья Федорович распоряжался насчет прощального завтрака, я быстро вкратце поведал Гранину о внутреннем голосе самописца.