Собравшись с мыслями, Серега нагло сообщил полному купчишке:

— Ну, что господин хороший, будем неправедным трудом нажитое добро экспроприировать. Чтобы впредь трудовой народ обкрадывать неповадно было, спекулянт доморощенный.

Судя по удивленно вытянувшейся физиономии купца, с основами военного коммунизма он знаком не был. Труды классиков марксизма-ленинизма не читал. Вот что значит, другой мир — другие термины.

— Деньги, говорю гони, пока я еще добрый, — перевел с социалистического на русский Серега.

Теперь купец его понял. Трясущимися руками он залез за отворот кафтана и вытащил тугой кошель. Скорее всего, это жалкие крохи, которые с него отжать можно, но большего и не надо. Нельзя же совсем мужика по миру пускать. Негуманно это.

Кошель перекочевал в руки Одинцова. Взвесив его на ладони, он развязал тесемки и заглянул внутрь. Монет полно. Отлично.

— Приглядывай за ними. Только смотри, без самоуправства, — приказал он Кариму.

Одинцов направился к Смотрящему. Дело у Дорина подходило к концу. На одной из телег он собрал все что могло пригодится: оружие, доспехи, одежду, деньги.

— Надо распределить амуницию поровну, седлать коней и уходить. Как бы кто не появился. Второй караван мы сейчас не сдюжим, — сказал Серега.

— Заканчиваем уже. Еще пять минут и можно уходить. Переодеваться потом будем. Сейчас не до этого.

Среди трофеев Одинцов приметил четыре арбалета. Это не могло не радовать, теперь с голым задом на врага бегать не придется. Можно и издалека пострелять. Удобная штука.

— Что с раненными? Какие потери?

— Шмеля ты и сам видел. Могул богу душу отдал. Да Глеб не далек от кончины. С такими дырами не живут. А раненными Айра занимается.

Сергей обернулся. Айра суетилась возле последней повозки. Там она оборудовала походную санчасть. Из лекарств шиш с маслом, но раны перевязать труда не составит. Потом на привале можно будет народными методами полечиться, если конечно кто-нибудь из них силен в травках-муравках, мухоморах разных.

Одинцов обвел взглядом поле-боя и увидел лежащего на земле Глеба. Он зажимал красными от крови руками живот. Лицо покрывала пелерина из мелких бисеринок пота. Дыхание как у загнанной лошади.

Серега подошел к нему, опустился на колени.

Ничего не сказал. А что тут скажешь. Соврать умирающему, что все будет хорошо, и он выкарабкается. Что за чушь несусветная. Одинцова всегда раздражали эти эпизоды в голливудских картинках. Но там искусство, а тут война.

— Спасибо тебе, — смог только произнести Одинцов.

Глеб посмотрел на него глазами полными болью и вцепился одной рукой в Серегу.