а Ф. А. Шатова, уроки которого походили, по содержательности и тщательной отделке изложения, на университетские лекции. Он был глубоким почитателем Пушкина и немало содействовал моему скорому разочарованию в Писареве, которого он отрицал, называя «детским писателем». По своим литературным воззрениям и вкусам он примыкал отчасти к Добролюбову, но исходил от Белинского. Однажды он предложил мне написать, в виде «пробы пера», разбор «Степного короля Лира», который тогда только что появился в одной из книг «Вестника Европы» 6 . К сожалению, я тогда находился еще в пущем разгаре увлечения Писаревым и потому, неумело подражая манере последнего, «разнес» Тургенева и «доказывал», что «Степной король Лир» — произведение, лишенное общественного значения и даже «не реальное», а следовательно, во всех отношениях ничтожное. Это «упражнение в стиле» было прочитано мною на гимназическом литературном вечере в виде реферата. Шатов, терпеливо выслушав мое чтение, взял слово и спокойно и убедительно доказал всю несправедливость моей оценки и неосновательность моих рассуждений. Сколько помнится, я тогда все-таки остался при своем мнении, но «писаревская» точка зрения, по крайней мере в таком вульгарном виде, как вышло у меня, была незаметно подорвана. Вскоре после того я от Писарева перешел к Добролюбову, которого раньше не читал. Этот эпизод от Писарева к Добролюбову связывается в моей памяти со следующим эпизодом. В. В. Авдиев охотно сближался с учениками старших классов, приглашал к себе, интересовался их умственным развитием, беседовал с ними на литературные темы. Пригласил он и меня, предложив дать кое-какие книги. В первый же мой визит к нему речь зашла, между прочим, о Писареве, и я, конечно, выказал свое восторженное отношение к нему. Авдиев не возражал, но отрывисто и многозначительно спросил: — А Добролюбова читали? — Нет еще, но хотел бы… — Вот, возьмите. Ну, а Шевченка читали? — Кое-что в хрестоматии Филонова. — А ну-ка, прочитайте вот, например, эти стихи. Попалось известное мне «Думи мои, думи мои…»; Я стал читать, произнося на общерусский манер. Авдиев быстро захлопнул книгу и сказал: — Вы даже не умеете произносить по-малорусски. Вижу, это дело не пойдет. Читайте Добролюбова [2] . Поступив в университет (Петербургский), на историко-филологический факультет, я продолжал вести тот же беспорядочный образ жизни, без правильных, изо дня в день, занятий, и только усердно, хотя и без системы, читал журналы и разные книги, какие попадались. Мой «нигилизм» далеко не пошел,