Альба покраснела. Поверхность стола перед ней казалась прямо-таки притягивающей взгляд.

— Но, тем не менее, если бы я анализировал и отвечал на каждый образ, который возникает в мыслях каждого находящегося со мной человека, я давно стал бы пациентом собственных коллег по специальности, — миролюбиво добавил магистр Теор. — Так что без экстренной необходимости я этого не делаю. А то, как вы писали эту работу, ясно по выражению вашего лица любому преподавателю, так что не нужно так об этом переживать. Никто не требует идеального исполнения задания, просто перепишите остаток этого несчастного эссе и постарайтесь не забывать, о чем его писали и зачем я его вообще вам задал. Отдыхайте.

Альба пообещала себя по крайней мере больше не пытаться наскоро сделать ни одного задания. По крайней мере из тех, что задавал менталист. Лицо-то она свое никогда хорошо контролировать не умела, а теперь еще и этот разговор из памяти идти не будет…

Но на деле недоработка эссе перестала ее волновать уже на следующий день. На практике по алхимии они варили снотворное зелье, и что-то пошло не так. На удивление даже не у Альбы — первой прямо на парту опустил голову и заснул сидевший рядом Харальд. Потом на секунду в нос ударил запах неизвестно откуда взявшегося свежеиспеченного ржаного хлеба, и голове помутилось.

А потом была темнота. Альба поняла, что сидит за своим столом, кажется, уронив руки на столешницу и опустив голову на парту. Она попробовала сдвинуться… Никак. Тело вообще не слушалось. Издалека доносились голоса, становившиеся все более и более четкими, но пошевелиться все равно не выходило. По спине прополз холод. Она хотела закричать, просто чтобы разбить неподвижность, показать, что она здесь, что она может владеть телом, может сделать хоть что-то, но безуспешно. Сердце билось где-то у горла.

Двинуться, переместиться, сделать что угодно… Но нет. Что-то тяжелое и невыносимо, не переживаемо страшное подкрадывалось все ближе и ближе…

И в нос ударил резкий, крайне неприятный запах, отвратительный настолько, что от него заслезились глаза. Альба моргнула, желая убрать слезы. Раз, другой, третий. Не сразу, но до нее дошло, что моргнуть удалость. Что она вообще может контролировать тело.

Пришедшая резко села.

— Как видите, настойка вилевки толстоватой очень быстро разрушает поверхностное действие сонного зелье де Ани, — вещала магистр алхимии ла Старт, переходя с бутыльком и платочком к лежащему лицом на парте Жану. — Само по себе действие столь слабого сонного зелья закончилось бы через тридцать-сорок минут, но мне бы хотелось чтобы все студенты, попавшее под его действие, продолжили работу.