— Он пытался убить беззащитного ребёнка. Зачем ему лучшая камера, Аск? — прорычал Глеб. Мой двоюродный брат был в ярости.

— Не уверен, что он пытался именно убить, — тихо пробормотал Боря.

— О чём ты? Ты, что, не видел, что ли? — выпалила Маша Оболенская.

— А может, это ты не видела? — выступила против близняшки Варя. — Атака была нанесена не в полную силу.

— И что?

— Если бы хотел убить — бил бы, что есть мощи.

— Может быть, просто не успел!

— Цыц!!! — рявкнула на близняшек Яна. — Я тоже считаю, что Филипп мог ударить гораздо опаснее. Но даже если бы он так сделал... Он должен был понимать, что Аскольд и Соня точно успеют среагировать.

— Да, — выдохнул я. — А ещё этот идиот заранее убедился, что мы оба держим покров.

— Когда? — опешил Боря.

— Когда подходил к ним, — покачала головой Яна. — До того, как полез целоваться к Зине... Стоп! — мотнув головой, она уставилась на белую, как свежевыпавший снег Смирнову. — Это ж он попрощался тем поцелуем. С ней и со всеми радостями. А затем активировал покров. Говорят, с покровом целоваться не очень-то приятно.

— Да, губы и язык почти ничего не чувствуют, — подала голос княжна Самарская. Ребята с любопытством уставились на неё. Поняв, что только что сказала, девушка выпалила: — Аскольд! Вы были готовы к этому? Да? Почему Филипп напал на вас?

— Потому что его род тайно поддерживал Годуновых, — вздохнул я.

— Я не могу ему толком помочь! — резко произнесла Ника, не дав обрушиться на меня новому потоку вопросов. — По крайней мере, не здесь!

* * *

Ночи в начале июля короткие. Солнце едва сядет с одной стороны небосвода, как уже выглядывает с другой. И всё же есть крохотный промежуток, когда небо над Землёй укрывает бесконечная космическая тьма. Такая родная и манящая...

Именно в этот промежуток мы с Соней под ручку гуляли по небольшому саду за внутренней стеной Московского Кремля.

Искоса я глянул на супругу. Спина прямая, подбородок чуть опущен, глаза немного прикрыты, дыхание ровное. Истинная аристократка. Княгиня-регент! И просто красавица. Сейчас охрана издали присматривает за нами, так что нельзя сказать, что мы совсем уж наедине. А значит, и позволить себе расслабиться Соня не может.

— Со мной всё в порядке, — чуть скосив глаза в мою сторону и улыбнувшись, сказала она, а затем нежно погладила мою ладонь. — Но мне приятно, что ты беспокоишься обо мне.

— Я просто тобой любовался, — усмехнулся я.

— Пусть так,— не стала спорить Соня. — Но знаешь, несмотря на то, что мы догадывались о Филиппе, что были готовы на сто... на девяносто девять процентов, всё же мне неприятно, что мы допустили ситуацию, в которой кто-то атаковал нашего ребёнка.