Александр Борисович Годунов стоял на балконе Кремлёвской усадьбы рода, одетый в одну лишь в белоснежную рубашку и молча смотрел в небо.

Слева послышался шум – открылась дверь на общий балкон из соседней гостиной.

- Крадёшься, как мышь, - даже не взглянув на своего наследника, изрёк глава рода Годуновых.

- Не помешаю? – подойдя ближе, спросил Дмитрий Александрович, наблюдая, как на ткань рубашки отца ложатся снежинки и не тают.

- Нет, - ответил Канцлер. – Ты всё равно уже пришёл.

Дмитрий Годунов встал рядом с отцом и тоже уставился в хмурое небо.

Через несколько секунд он не выдержал:

- Пап, ты не замёрзнешь? Может, хотя бы покров активируешь!

Годунов-старший резко повернулся, ожёг сына пылающим взглядом и…

Покачал головой.

- Всё нормально, Дима. Вероятность того, что заболею – крайне мала. Хочу хоть немного остыть.

- Ну, смотри… - неуверенно проговорил Дмитрий. Ненадолго замолчал, но вскоре снова выпалил: - Отец, ты сегодня какой-то задумчивый. Я на это обратил внимание, когда ты вышел к людям после церемонии. Хотя, - он усмехнулся, - думается мне, другие вряд ли заметили, для них ты вёл себя, как обычно.

- А для тебя, значит, нет? – хмыкнул Александр Борисович. Обернувшись, он посмотрел на сына, устало улыбнулся и вдруг удивил своего наследника, крепко обняв его.

Дмитрий Александрович даже и не мог вспомнить, когда в последний раз отец проявлял к нему такие сильные чувства.

- У нас бывали противоречия, но я рад, что ты рядом со мной, сынок, - взглянув в глаза сыну, Канцлер удивил его своими словами не меньше, чем действиями.

- Ну конечно… А как же иначе. Я всегда буду тебя поддерживать, пап, - сбивчиво проговорил Первый вице-Канцлер. – Ты… ты расскажешь, что произошло?

Александр Борисович Годунов отступил на шаг и пристально посмотрел на сына. Сначала Дмитрию показалось, что отец глядит на него тепло, но уже через миг этот взгляд сменился на взгляд самого могущественного человека в империи, этот взгляд был пронизан непоколебимой мощью, властью, уверенность в своей правоте, силах и превосходстве.

Дмитрий видел перед собой человека, которым всегда восхищался. Которого побаивался. И которому завидовал.

Словно те неожиданные секунды нежности были лишь сном.

Канцлер прищурился. Дмитрий Годунов на миг почувствовал, что-то необычное.

«Всё-таки были явью, - мелькнуло в его голове. – Что-то случилось во время аудиенции с Александритами. Что-то… что пусть и немного, но изменило его? Выбило из колеи? Да, наверное, это возможно».

- Хорошо, Дима, - сурово сказал Канцлер, прерывая сбивчивые размышления сына. – Я расскажу тебе. Многое расскажу из того, что должен знать глава нашего рода.