Они все хорохорятся до первой крови. Сейчас… Вперед. Взмах шпаги. Выпад! Ни юнца, ни его шпаги не было там, где гусар ожидал их увидеть. Спокойное — все такое же спокойное! — лицо оказалось внезапно близко, пропала неловкость движений. Удар! БОЛЬ! Клинок мальчишки вонзился в правое плечо Фридриха, разрывая мышцы, жилы, сосуды… Кровь хлынула, заливая синий мундир и окрашивая в розовый цвет шнуры. В горячке боя рана не показалась бы страшной, там и с отрубленной напрочь рукой продолжают сражаться не чувствуя боли. Но до стадии горячки Фридрих дойти не успел. Боль! Он упал на колени, зажимая рану, стискивая ее так, как будто хотел, чтобы боль ушла. Мальчишка спокойно — все также сатанински спокойно! — стоял рядом, чего-то ожидая. Ах да… — Можете ли вы продолжать поединок? — рядом со скорчившимся на полу лейтенантом остановились сапоги капитана. Никогда. Никогда ни один гусар, если он еще жив, если только он не изрублен на куски, и находится в сознании, не остановит поединок «за невозможностью». Большего позора… Фридрих, оскалясь, поднял голову и увидел глаза мальчишки. Гусар не был трусом, он не был и «столичным гусаром», он воевал, он видел смерть, и врага и своих товарищей. Однажды — и до сего дня это было самое страшное воспоминание — в схватке на боле боя, когда две армии смешались в кипящее месиво кровавой резни, под Фридрихом убили коня. Он прокатился кубарем по земле, вскочил, нашаривая саблю, и наткнулся взглядом на уставившееся ему почти в лицо дуло ружья. Серый стальной круг, внутри которого — чернота. И из этой черноты смотрит смерть. Глаза юнца были точной копией того дула. В тот раз Фридриху повезло. Ружье дало осечку. Смерть подмигнул ему из черноты и ушел. Эти же глаза ясно говорили одно. Сегодня осечки не будет. — Не могу, — простонал лейтенант. Лучше позор, чем верная смерть. Лучше сто раз трусом, чем один — трупом. Лучше жить на коленях, чем умирать — стоя… Лучше… Никогда в жизни Фридриху айн Речу не было так паршиво. 4 Цайт покрутил головой: — Это было… быстро. Глаза Вольфа медленно превращались в привычные серые глаза застенчивого юноши. — Он был хорошим фехтовальщиком. Сразу видно, по тому, как он держит шпагу, по движениям, по всему. После первых же выпадов он понял бы, как я фехтую и стал бы гораздо более осторожным. Я мог не справится. Трое друзей подписали все бумаги о том, что в ходе тренировочного боя лейтенант седьмого гусарского полка Фридрих айн Реч по собственной неосторожно причинил себе травму и вышли в коридоры игорного дома