в стиле «Ты меня уважаешь?» в кабаке не слышали. Здесь было тихо. Человек, вошедший глубокой ночью в кабак — такой глубокой, что она уже подумывала, не стать ли ей утром — ничем не отличался от остальных посетителей кабака: грубые сапоги, в меру стоптанные, мешковатые штаны, теплая куртка с глубокими карманами, под которой виднелся шерстяной свитер грубой вязки, потертая кепка. Из образа выбивалась разве что зажатая под мышкой трость, с полированным стальным шариком-набалдашником. Но трость не могла быть причиной для того, чтобы обратить на вошедшего внимание. Он не хлопнул дверью, он ничего не выкрикнул, но вовсе никак не проявил себя. И, тем не менее, как только он вошел, все замолчали и взглянули на вошедшего. Незнакомец с тростью, не смущаясь всеобщим вниманием, подошел к стойке, за которой протирал кружки кабатчик Хельмут. — Шнапс, — по стойке покатилась серебряная монета. Хельмут невозмутимо открыл кран бочонка, мутная жидкость полилась в глиняную кружку со щербатым краем. Незнакомец поднес выпивку ко рту, но отхлебнуть не успел. На плечо опустилась огромная рука. — Приятель, — прогудело за спиной, — Ты кто такой? Кружка опустилась обратно на стойку, незнакомец неторопливо обернулся и приподнял концом трости козырек своей кепки, взглянув на обратившегося к нему. Мясник Бернард взглянул на нахального пришельца с высоты своих семи футов. Он был силен как бык, даже еще сильнее, что часто узнавали за миг до собственной смерти настоящие быки, схваченные за рог и брошенные на землю. — Я? Дирижер, — улыбнулся человек. — Ди-ри-жер? — пробасил Бернард. Он вовсе не был таким тупым, каким казался, но любил прикинуться великаном-людоедом из детской сказки, — Это которые палкой шик-шик-шик и музыка брым-брым-брым? — Никто не давал настолько краткого и точного определения моей деятельности. — Чего?! — Любезный, я ведь никому не мешаю. Пришел вот, — Дирижер поднял кружку со шнапсом, — выпить немного… — Пей и проваливай. — Но… — Пей. Проваливай. — Могу ли я узнать почему мне так не рады? — Здесь собираются только старые друзья. Всяким дирижерам тут не место, даже если они вырядились как мы. Дирижер понимающе кивнул: — Вы приняли меня за скучающего аристократа? Действительно, сынки старинных знатных родов, умирая от скуки и безделья, иногда переодевались в «простую одежду» — как они ее понимали — и отправлялись в рабочие кварталы на поиски приключений. Иногда не возвращаясь. — Поверьте, мой друг… — Ты мне не друг! — рявкнул в лицо наглому Дирижеру Бернард. — Возможно,