Еще через два года отец умер, и моя юность кончилась окончательно. Он продолжал смотреть на плошку штарка, на колеблющееся в ней пламя свечи. — Три месяца назад меня узнали. Меня выследили и попытались убить. Моя семья… Меня защитили бы, но я предпочел бежать. Вервольфы… Их не то, чтобы не любят, но… Их не любят. И мою семью могли посчитать в какой-то мере опозоренной. Опозоренной тем, что сын моего отца и брат моих братьев подался в оборотни. Я написал письмо в Черную сотню Шнееланда и меня пригласили сюда. Ксавье поднял сосуд на уровень глаз и слегка покачал его: — Я поклялся никогда не пить ничего крепче воды. Потому что не хотел стать похожим на отца. Доктора, которые лечили его, сказали, что это болезнь и достаточно одного бокала, чтобы и я стал таким же. Я не хочу. Он опять посмотрел на молчащих друзей: — Я был вервольфом и мы боролись с берендскими контрабандистами. Мы убивали их, потому что они убивали нас. Мои друзья гибли и не всегда легкой смертью… В его памяти всплывали непрошеные картины того, чему приходилось быть свидетелем: обугленное тело сожженного заживо товарища, распоротые животы с сизыми петлями кишок, лужи крови и куски мяса, когда-то бывшего человеком… — Тот человек, с которым я столкнулся в переулке, был берендианином. Я не выдержал и поддался эмоциям. Голос Ксавье был сух и спокоен. — Вот как я оказался в Черной сотне, и вот как я чуть было не вылетел из нее. Трое друзей молчали. Затем Вольф сухо прокашлялся: — Я тоже здесь из-за отца. Он… Он тоже самый лучший, — с вызовом произнес юноша, — Он научил меня всему тому, что я знаю, он сделал из меня настоящего дворянина, такого, каким был сам. Он научил меня фехтовать и когда на нашу карету напали на горной дороге, я смог защититься и убил нападавшего, хотя мне было всего десять лет. Отец научил меня правилам чести, кодексу дворянина… Вольф вздохнул. Ему было тяжело. — А потом мой отец сам нарушил кодекс. Он стал тем, кем дворянин НИКОГДА не должен быть. Он стал… Вольф вздохнул еще раз. — Он стал купцом. Тихо хмыкнул только легкомысленный Цайт. Йохан просто промолчал, а Ксавье увидел в истории Вольфа искаженное отражение своей собственной истории. Отец, который всю жизнь учил тебя, каким НАДО быть, а потом на твоих глазах растоптал собственные принципы. — Мой отец занялся торговлей оливковым маслом. Я долго терпел, считая, что это одно из его чудачеств, но потом… Я высказал ему все, что я думаю о долге дворянина, а он… Он сказал, что не собирается оставлять свое дело, а потом и вовсе