компания, не нашедшая лучшего времени для возвращения с какого-то праздника, как глубокая ночь. Шла медленно, потому что то один то другой останавливался, чтобы приложиться к бутылке, громко захихикать или шикнуть на всех остальных, призывая соблюдать тишину. То ли большая семья, с отцом, сыновьями, дочерьми, женами и мужьями, то ли несколько семей. Впереди скакали две маленькие девочки, не смущаясь ни темноты, ни тишины, звонко распевавших детскую песенку. — Четыре, четыре, четыре поросенка, Четыре, четыре, четыре поросенка, Первый поросенок ругался и кричал А второй смеялся и весело визжал Третий поросенок плакал и рыдал А четвертый тихо и мирно спал! Четыре, четыре, четыре поросенка, Четыре, четыре, четыре поросенка… Компания гуляк скрылась за углом. Можно было продолжать двигаться к крыше соседнего дома. Но Цайт почему-то не трогался с места. Больше того: его начало нешуточно трясти. — Цайт, — шепнул Вольф, — что с тобой? — Что случилось? — тихо спросил Ксавье. — Не знаю. Что-то с Цайтом… Холера чумная! Оказывается, их «проводник» трясся от сдерживаемого смеха: — Я… я тут… подумал… если четыре поросенка — это мы, то кто из нас плачущий? — Ты будешь, — Вольф еле сдержался от того, чтобы не огреть не к месту смешливого товарища, — если немедленно не двинешься вперед. Мы тут окоченели, а он хохочет. Двигай давай! 2 Чердачное окно оказалось открытым, люк с чердака на лестницу — тоже. Дверь на улицу открылась бесшумно — Цайт полил засов запасенным растительным маслом — и четверка искателей приключений благополучна вышла на заснеженную улицу, освещаемую редкими пятнами света от газовых фонарей и тусклым лунным светом. Неудача постигла их в самом конце пути. Пивная «Гольденшмидтбир» оказалась закрыта. Вольф уже собрался было постучать в дверь чем придется — сапогами, например — но его отговорили. Самовольная отлучка — не то время, чтобы шуметь. — Я вспомнил, — вдруг сказал Ксавье, когда они все вчетвером задумались над тем, что делать дальше — Распоряжением мэра столицы пивные, которые хотят работать всю ночь, должны платить налог в казну. Вольф со злостью пнул имевший несчастье оказаться поблизости фонарный столб, ушиб ногу, пнул столб второй ногой и окончательно рассвирипел. — Нет, — зашипел он, — я сегодня выпью пива. Я что, зря торчал на этом чумном карнизе?! Он двинулся к запертой двери с твердым намереньем ее выломать. Ну или по крайней мере, сорвать злость. — Танненбаумбир, — вдруг произнес Йохан. Все повернулись к нему: — И? — Она работает ночью. — Откуда