— Она самая.

Я выдохнул: «Слава Богу, не иголки!»

— Положено нанести не более 39 ударов. — продолжал Ибрагим. — Но бывает, забудется палач-фалакаджи, в раж войдет или судья намекнет. Тогда прощай пятки: в желе превратятся.

Меня передернуло. По спине стекла тонкая струйка холодного пота.

— Тебя что ли ждет? — догадался Ибрагим.

Я обреченно кивнул

— Теперь понятно, на какую боль тебе намекнули, — подтвердил турок мои наихудшие опасения.— Вот, что я тебе посоветую. К тебе накануне подойдут и намекнут на бакшиш. Отдай, не скупись. Тогда фалакаджи сменит палку на розги. Вытерпеть их легче, хотя, конечно, тоже не мед. Ты поспи, я покараулю.

Я воспользовался предложением, но сон не шел. Страх не давал мне задремать.

Я снова и снова прокручивал в голове сцену, свидетелем которой стал в первый день пребывания в этом «дворце». Крики несчастного, ровная спина палача, то и дело опускавшего руку с палкой на пятки своей жертвы, равнодушные, злорадные или любопытные взгляды из толпы. Мною все больше овладевало отчаяние.

То, что я перенесу экзекуцию, я не сомневался, ибо понял, что мне придут на помощь. Да, будет чертовски больно, орать придется. Но — вынесу. Я не мог понять, что за дьявольский план выдумал Фонтон? Уверен, без него тут не обошлось. И как быть со Спенсером, если я не смогу ходить с пятками-желе? Сестра, вон, говорила, что ползала неделю. Уверен, ей «прописали» щадящий вариант. А мне достанется по полной программе, коли задача выбить у меня признание.

Так я промучился до утра, не сомкнув глаз ни на секунду.

Стоило народу проснуться и заполнить загаженный нечистотами двор, ко мне подошел надзиратель, что давеча продал мне еды.

— Пойдем! — мрачно буркнул он.

— Пора? Меня на фалаку поведут?

— Еще рано. Начальник стражи твоего квартала еще не явился. С тобой хотят поговорить.

Я кивнул, поднялся и пошел за надзирателем, разгонявшим заключённых палкой со своего пути.

Мы прошли в небольшую комнату, где сидел уже известный мне фалакаджи. «Человек-светофор» — хмыкнул я про себя, поражаясь своей способности шутить в такую минуту. И вправду, белый высокий тюрбан, свободная расходящаяся книзу зеленая накидка, красные шальвары и желтые сапоги — дикое цветовое сочетание.

Турок кивнул на угол, где стояли прутья с меня ростом и тонкая, но явно крепкая палка. Желание шутить тут же пропало.

— Когда идет допрос, количество ударов не ограничено. Мне придется тебя лупить, пока ногти не выскочат, — при упоминании ногтей я задрожал, турок это заметил и сделал предложение, от которого нельзя было отказаться. — Я буду использовать розги, если дашь мне золотой. Дольше продержишься.