Как обычно бывает, революцию делают идеалисты, а ее плодами пользуются негодяи. На наш Остров вместе со мной приехал подонок-чатлах[2], Афанасиос — здоровенный бугай с пышными усами и без капли чести за душой. Он утверждал, что годами боролся с турками в отрядах сербских гайдуков, и сабельные шрамы на его лице — достаточное доказательство его права верховодить на Острове. И первое, что он сделал, — отнял мой корабль, на котором приплыл, а потом попытался отнять и дом, и все имущество, обвинив меня в коллаборационизме.
Мне пришлось бежать, чтобы сохранить хотя бы жизнь и шанс отомстить. Тут, на счастье, в Империи случилась заварушка: египетский паша Мухаммед Али поднял восстание и пошел с войском на Стамбул. Разгромив армию султана в Сирии, он приближался к столице. Неожиданно на помощь пришли главные враги османов, русские, которые за три года до этого сами грозили вратам Царьграда. В местечке Скелеси на азиатском берегу высадился 10-тысячный экспедиционный корпус, в Проливы вошел Черноморский флот. Белый царь объявил себя протектором Османской Порты, и египетский паша, поджав хвост, убрался обратно к своим пирамидам.
Появление русских в Стамбуле открыло мне возможность прибыть в столицу: до этого к фанариотам и ионийцам тут относились как к предателям, а в 21-м устроили настоящую резню всех греков без разбора (мои предки, Позовы, как помню, сбежали как раз после войны из Анатолии в Грузию). Я решил попытаться разыскать своих сестер и мать, скорее всего проданных здесь 10 лет назад на одном из невольничьих рынков. Тогда христианам запрещали покупать женщин, пояснил мне Никос, да и патриарх подобного не одобрял, так что искать родню следовало в турецких семьях и скорее рассчитывать на случай, чем на упорный поиск. Но я не терял надежды. Весной 1836-го года (ну, хоть год теперь знаю какой на дворе!), время, в котором я очутился, в Османской империи все стало спокойно и ничто не мешало моим розыскам. Правда, рана на голове свидетельствовала об обратном.
— Оставил бы ты это дело. Вон, добегался до дубинки по голове. Наверное, тебя стража на невольничьем рынке приголубила, надоел им своими расспросами, — увещевал меня Никос. — Если девочкам не повезло, то их и в живых давно нет. А если попался добрый господин, то они в серале как сыр в масле катаются. Если любая из них родит наследника, вообще возвысится, как великая Хюррем-султанша.
— Хороший турок — мертвый турок, — закинул я удочку, чтобы понять политические пристрастия грека, таскающего феску на голове: кто их тут разберет, в этом городе, где смешались магометане и православные? Как-то ведь уживались несколько веков.