Ниже живота все уже было в полной боевой готовности. Настолько полной, что, обнаружив это, она на мгновение открыла глаза, выразив и удивление, и смех… А в следующие секунды меня затрясло…

Меня словно знобило. Она засмеялась. Но это не был издевательский смех. Это был радостный смех женщины, только что получившей, может быть, самое убедительное доказательство её неотразимости, её выдающихся, поистине царственных возможностей. Она прижала меня к себе и теперь нежно гладила по спине, успокаивая. А я в этот момент с не меньшим восторгом понимал, что не испытываю ни стыда, ни позора в тот момент, когда и стыд, и позор испытали бы абсолютно все мужчины на свете после подобного фиаско. Я не оправдывал себя дичайшей напряженностью предыдущих дней, выпитой ракией, экстремальностью ситуации. Мне было плевать. Я испытал наслаждение такого уровня, что все остальное уже не имело значения. И я точно понимал в эти секунды, что и она не считает случившееся позором.

Я, наконец, успокоился. Она это почувствовала.

— Это хорошо! — сказала вдруг.

— Что ж хорошего⁈ — усмехнулся я.

— Ты чувствуешь себя виноватым, а, значит, теперь будешь очень стараться…

Она оторвалась от меня, пошла к кровати, на ходу сбрасывая халат. Дала мгновение, чтобы я полюбовался. Повернула голову, одновременно укладываясь на матрасы, служившие кроватью.

— И теперь тебя хватит надолго! — она уже легла и повернулась на спину.

Рукой взяла приготовленный шелковый платок, завязала себе глаза.

— А я люблю, когда долго! — улыбнулась.

… Запах женщины: вот что имеет для меня решающее значение, как это ни странно звучит. Таким уж уродился. Не знаю, стоит ли добавлять здесь «увы»? Даже если женщина обладает выдающимися формами, но запах мне её не понравится, формы ничего не дадут, кроме довольно унылого занятия любовью. Да, признаю, это мне нужно приписать: «Что тебе еще нужно, хороняка⁈»

У Малики были выдающиеся формы. Да, как и всякая восточная женщина, она была чуть полновата. Но полнота её благодаря и росту, и идеальным пропорциям всей фигуры просто терялась. Потому что ты уже не мог отвести глаз ни от её лица, ни от её груди, ни от её длиннющих и прямых ног, ни от идеального треугольника.

Её настоящий запах я еще не смог ощутить должным образом. И когда лег на нее и начал свое сладостное путешествие, я не только не торопился, памятуя о её желании, я не проявлял жадности. Даже если бы она меня не предупредила. Такой подарок судьбы, как Малика, можно было только смаковать — так долго, как это возможно.

Я медленно спускался по ее телу, ненадолго останавливаясь на каждом миллиметре этой роскоши, целуя и вдыхая. Запах из-за множества благовоний был непривычно терпким для меня, но совершенно точно — не отталкивал. Вызывал любопытство и желание привыкнуть к нему.