Вместо этого он спросил:

— Я снова хочу уточнить, в чем заключается моя роль? Ваши планы велики, но я так и не понял, что должен делать?

Красноглазый важно кивнул.

— Хорошо, что твой разум в состоянии увидеть блеск моего замысла, хотя ты и не понимаешь всей его значимости… Я собираюсь использовать твою плоть, чтобы создать временный орган, вживить его в тело другого адепта и произвести выброс энергии. Орган сгорит, но пациент выживет. Мои многолетние эксперименты позволяют мне с уверенностью заявить, что это возможно! К моего глубочайшему сожалению ты пока не готов. Твоя плоть изумительна, — Зомат аж причмокнул от удовольствия и на мгновение стал похож на странного мелкого каннибала, — но хорошо справляется лишь с сырой энергией, а мне нужно пропустить импульс, модулированный вибрациями Силы. Понимаешь? Вот поэтому мы должны развить твои уникальные качества.

— Развить? Как?

— Сейчас поймешь…

* * *

— М-м-м-м-м! — Из уст Алекса вырвался сдавленный стон, между прочим, уже не первый за последний час.

К его рукам и ногам подходили две тяжелые цепи. Одним концом они подсоединялись к кандалам сверху, а другим — к большому метровому кубу, который Зомат извлек из внутреннего хранилища. Получался замкнутый контур, одним из элементов которого, являлся человек.

В перерывах между стонами Алекса красноглазый объяснил, что куб трансформирует энергию из кристаллов и гоняет по кругу, а также заметил, что подобная нагрузка очень полезна для развития сопротивления и что в некоторых школах таким суровым образом тренируют учеников, поэтому Алекс должен не жаловаться, а должен поблагодарить Зомата за оказанную услугу. Ведь когда тот выйдет из подземелья, он станет гораздо сильнее.

Однако землянина пустые обещания не слишком вдохновляли: после всей информации, что коротышка ему поведал, даже дураку было понятно, что никто его не отпустит и никакого будущего у него нет, если он, конечно, сам об этом не позаботится.

Укрывшись в глубинах разума, он холодно смотрел на противника. В режиме наблюдателя Алекс не чувствовал боли, точнее, чувствовал, но сумел с ней растождествиться, и боль стала просто еще одним состоянием организма, не хуже и не лучше других.

Однако стоны и судороги не были наигранными: тело действительно страдало, но землянин продолжал подмечать малейшие нюансы мимики на лице противника. И, надо отдать Зомату должное, зрелищем пыток он не наслаждался. Наоборот, пару раз скривился и даже сделал выговор пленнику, что, мол, не надо так стонать, что надо потерпеть. А потом добавил, что будь у него возможность, он бы подавил сознание Алекса и избавил от мучений. Он же не садист. Однако, со слов красноглазого, выходило, что это не лучшим образом скажется на результатах «тренировки».