— Накопитель, — хмуро бросил Зефур.

— Мне можно подняться? — спросил с земли Захер.

Забавные ребята. Вежливые. Старших уважают.

— Вы, бестолочи, — с отеческой заботой уточнил я, — о такой штуке, как бикфордов шнур слышали?

— Слышали, — ответили хором.

— Инструкцию о технике безопасности при проведении взрывных работ читали?

— Эээ… — все посмотрели на Билли.

— Чего сразу я? — возмутился он.

— Не читали, — заключил я, сообразив, что именно Билли где-то увел динамит. Вполне возможно, что как раз со стройки акведука. — А чего вы толком добились? Остановили работы на пару дней?

— Чего-то я не понял. Ты, Баз, выходит не шпион? — изумился Зефур.

— Делать мне нечего, — отчасти покривил я душой. — Хотел вас предостеречь, но не успел.

— Так мне можно встать? — заныл снова Захер.

— Баз, ты только предкам не говори, ладно? — взмолился здоровяк Билли.

— Совсем все попутали? — возмутился я. — Сперва шпион, теперь стукач…

— Извини, братан! — хором ответило мне стадо телят с красными шеями и пудовыми кулачищами.

— Динамита больше нет? — уточнил я.

— Нет.

— Ну, ладно. А то рассказал бы вам, как правильно закладывать заряд… И показал.

— Расскажи так! — оживились парни.[1]

Делать мне нечего готовить банду подрывников-террористов. А, с другой стороны, еще убьются сдуру. Мысль их выдать властям у меня даже не мелькнула. И Отис об этом от меня не узнает. Замкнутый круг. Мне жалко всех. И все в своем праве. Жители Лос-Анджелеса грезят о воде. Эти мальчишки не хотят терять отчий дом и созданную трудами нескольких поколений сытую и спокойную жизнь. И выхода нет. Кто-то все равно останется в пролете. Остается одно: сделать так, чтобы парни не покалечились по незнанью.

— Значит, так, — начал я свой инструктаж….

На околице поселка меня ждала Ольга. Молча подхватила моего коня под уздцы и повела к дому своей знакомой тети Тани. Парни делали вид, что только так и нужно. Даже не стали мне напоминать о нашей договоренности хорошенько бухнуть по возвращении домашним самогоном, настоянным на грушах.

— Бывай, Баз, — крикнули мне в спину, когда Ольга заводила коня в просторный двор.

— Завтра уедешь? — спросила меня, когда я спешился.

— Задержусь на недельку. Не то ваше ранчо развалится.

— Из тебя такой же работник, как и шпион, — вдруг выдала Оля. — В конюшне переночуешь.

Я думал, ворочаясь в сене, что она ко мне присоединится. Но Ольга так и не пришла.

… Семь дней я, не щадя сил, доказывал, что работник из меня — о-го-го! Девушка за мной не могла угнаться, но пыталась. Ни разу не пожаловалась, ни взмолилась, чтобы я притормозил. Остальные жители общины наших стараний не замечали, занятые то ли воспоминаниями о прошлой жизни, то ли мечтами о победе революции в России, которая откроет им дорогу домой. Собственно, никто им и не препятствовал вернуться к самовару на веранде уютной подмосковной дачи, кроме вбитой в голову мысли, что только так и нужно. «Ну, тупые», — так и хотелось мне повторить вслед за Задорновым. Даже родная сестра не замечала растущей химии любви между мной и Олей.