очень симпатичные и дружелюбные. А это, оказывается, всего лишь фамилия толстого дядьки. Неинтересно. — Мама, а что такое граммофонные пластинки? Там написано «Прокат граммофонных пластинок». — Это пластинки, которые слушали на граммофоне. — Спасибо, кэп, — отсалютовала двумя пальцами Аня. — А я сама не догадалась. — Ну помнишь, в фильмах про старину есть такие штуки, с огромной трубой, как цветок у вьюнка. На них кладут большие черные пластинки, заводят рукоятку — и играет музыка. — А, они еще все время заикаются? — Ну… да. — Мам, а патефон и граммофон — это одно и то же? — Мм… Руслан? — Ну вы задаете ребусы. Откуда… А, хотя нет, помню. Граммофон — он с трубой, а патефон — без трубы. Он как маленький чемоданчик, его раскрывали — на нижнюю крышку ставили пластинку, а из верхней играла музыка. — Тогда почему здесь нет проката патефонных пластинок? — Вот чего не знаю, того не знаю… Посмотрите налево, — тоном профессионального гида произнес Руслан, — вы увидите Воскресенский собор, великолепный образчик архитектуры… — Переигрываешь, — хмыкнула Юля. — Папа, мы в нем уже были. — Напали вдвоем на одного… Щелкнул фотоаппарат. — Юля, ты с ума сошла⁈ — Руслан, — серьезно сказала жена. — Я понимаю, что батарейки в нем скоро сядут, что распечатать фотки мы все равно не сможем, что на память нам они не останутся… Пожалуйста, дай мне почувствовать себя не… — она бросила взгляд на Аню, засмотревшуюся на проходившего мимо полицейского, — не Робинзоном Хроноса, а простой туристкой во времени. Пожалуйста. — Конечно, — улыбнулся Руслан. Хотя улыбка далась нелегко. Юля понимает, что жизнь сломана, правда, в отличие от него, не думает об этом постоянно, а прячется за легкомысленным поведением. Пусть. Пусть фотографирует, благо фотоаппараты здесь известны, и даже если кто-то сообразит, что эта коробочка делает снимки, то не решит, что у него украли душу. Все-таки Российская империя не Папуасия. На Базарной площади, где пахло колбасой от дома с вывеской «Колбасная», было тихо и намусорено. Вчера здесь был базар, а сегодня — тишина и спокойствие. Руслан подумал, что если бы не приметы того, что здесь живут люди — тот же мусор, пыль на улицах, изредка попадающиеся навстречу пьяные, — можно было бы решить, что они — в огромном городе-музее. Вон два трактира с вывесками «Новгородъ» и «Биржа», самые настоящие, с потемневшими дверьми и доносившимся изнутри гулом голосов. Правда, ощущение старины слегка портит надпись «Типографiя»… О! — Девочки, зайдем. В типографии, в которой стойко