пахло краской, у Ильи Абрамовича Гольдберга, Руслан заказал себе визитные карточки. С гордой надписью «Руслан Лазаревич, Нью-Йорк, мебель и аксессуары». Когда документов нет вообще, а по тем, что есть, он еще семьдесят лет как не родился, — лучше уж визитки… — Господин Лазаревич, — Илья Абрамович, несмотря на классические отчество и фамилию, внешностью обладал неклассической: черная борода, черные, расчесанные на пробор волосы, даже нос вполне средней длины, — прошу прощения за нескромность, а вы случайно не… — Не, — усмехнулся Руслан, — если вы о национальности — русский… Предки Руслана были из Белоруссии, но он точно помнил, что в царской России белорусов отдельным народом не считали. — Если о вероисповедании — православный. — А откуда будете? — Из Нью-Йорка. — Нью-Йорк, Нью-Йорк… Знаете, — видимо, фамилия настроила типографа на откровенность, — наверное, я когда-нибудь тоже продам свое дело и уеду в Америку. Там ведь у вас нет черты оседлости, нет этого отношения, как к недолюдям, нет этих ужасных мясников… — Знаете, там, у нас, тоже не рай земной. — В любом месте, где тебе не запрещают селиться где хочется, уже есть аромат рая. Нет, я ничего не хочу сказать, Россия — благословенная страна, — повысил Гольдберг голос. — Но здесь нам, евреям, запрещают даже обрабатывать землю… — Неужели вы хотите стать крестьянином? — улыбнулся Руслан. — Ну я-то нет… Да и, с другой стороны, одно дело, когда ты чего-то не делаешь, потому что не хочешь, и совсем другое — когда потому, что тебе запретили. Приходите завтра, ваши карточки будут готовы. — Папа, — когда они вышли из типографии, дернула Аня Руслана, — здесь что, фашисты? — Почему⁈ — Ну ведь это фашисты не любили евреев. — Анюта, у нас в России тоже многие не любят евреев, это же не значит, что у нас — фашисты… «Правда, — подумал он, — у нас нет черты оседлости и отдельных законов для разных национальностей… С другой стороны, здесь нет концлагерей и газовых камер. Чай на самом деле не фашисты». Юля фотографировала все, что считала нужным, и все, что казалось ей красивым. В Луге было много интересных зданий. Железнодорожный вокзал, резной, как деревянный дворец, разве что из темно-розового камня. — Папа, а почему здесь лошадки стоят? — Они здесь вместо такси. — И мы можем поехать на них куда захотим? Не только вокруг площади? — Можем. — Папа, давай поедем! — Эх, гулять так гулять! Под мерное цоканье копыт они прокатились мимо запечатленного Юлей здания почты — песочно-желтого, с белыми узорами, вызывающего в памяти