— Похоть сильная, как и понимание верность витает прямо в её ауре. Но сильнее всего страх, — продолжил говорить Ланс, а рабыня уже с ужасом схватилась за голову, пока по лицу её катились слёзы от возведённого в абсолют понимания допущенной оплошности. — Вы можете убить этого смертника здесь и закончить его мучения. Или можете отдать его мне, где он узнает, что такое настоящие страдания. Всё его существование превратиться в бесконечные муки, между которым будут жестокие и несправедливые бои с азартными ставками ради блага ненавистных господ. Я заставлю его не просто слёзно молить о прощении, я заставлю его раскаяться в содеянном, потому что я сломаю его разум и сделаю из него безвольную куклу. В ужасе он упадёт на самое дно и станет тем, кем в глубине души боялся стать, надеясь умереть раньше.

Левая рука расслабилась и легка обратно на подлокотник. Вместе с этим пришла в себя и рабыня. Она так ещё и не поняла, что именно произошло: почему она лежит в луже вина, почему всё лицо мокрое от слёз, а бёдра влажные от чего-то совсем другого.

На арене тем временем вампир лишился уже второй кисти и клыков. Его уже просто откровенно пинали, издеваясь и измываясь. Ни один из Тринадцатой Дюжины даже царапины не получил. Ближе всего к контуженному кровопийце стоял лысый этиамарий. Вирд изредка ударял противника булавой, не давая тому отдышаться. Сам же раб смотрел исключительно на трибуну, ответ которой задерживался.

— Ну так что? — снова повторил Ланс, обращаясь по большей части исключительно к представителю. — Доверите мне проследить за полным исполнением вынесенного законом вердикта?

Теперь отказать тёмный эльф уже не мог. После наглядной демонстрации аристократом своих возможностей ответ напрашивался самой собой. Кроме того, за происходящим наблюдала и вся трибуна, которая знала, что сделал этот вампир. Он устроил чудовищную бойню, рубя всех и вся на своём пути. Этот урод не пощадили никого, ни собственных товарищей этиамариев, попытавшихся его остановить, ни простую обслугу, которая не смогла спрятаться от зверя, прозванного Потрошителем.

И видит Этий, после такого эта тварь заслуживала настоящих и долгих мучений, а не просто смерти на арене.

— Пусть будет так… — согласился представитель, делая жест пощады. — Обсудим детали завтра?

— Конечно, — согласился Ланс, также поднимая руку и сильно удивляя Вирда, который в целом послушался и уже побежал за брошенными на песок кандалами. — Кстати, к обучению Тринадцатой Дюжины я и пальца не приложил. Ими занимался исключительно господин Дурзол.