— Только с флёром не перестарайся, — с улыбкой посоветовала мне Глава напоследок, вручая микрофон.

'Частушки им спой на русском. Пусть повеселятся. Что-то типа:

Меня милый обнимает,

Шепчет нежные слова,

На меня он предъявляет

Эксклюзивные права.

Можно с переводом', — выдала вредная сущность, которая после разговора с Саидом всё еще на меня дулась.

Ко мне подскочил один из музыкантов, но я быстро покачала головой, бросив лишь: «А капелла».

Это была старая песня. Её мне пела мама, когда я была совсем маленькая. Говорила, что эта мелодия пришла с древних времён и её придумала первая Сирена, основываясь на собственном опыте. Хотя это, может быть, была всего лишь одна из легенд.

О чём была эта песня?

О любви, конечно. Бедного моряка к красивой, но холодной Ведьме. Она приходила к нему из моря и одаряла своими неземными ласками…

О море, которое плескалось и шептало у их ног…

О луне, освещающей молочную кожу красивой Ведьмы…

О смерти, которую моряк встретил достойно, не в силах жить без Ведьмы, которая ушла навсегда, забрав его сердце с собой.

Закрыв глаза и отключившись от всего, я пела эту историю и видела совсем другую картинку, которую до сих пор хранила в дальнем уголке своей души.

'— Разве Ведьмы верят в любовь? — спросил Саид после того, как я закончила петь.

Мы обнаженными лежали на пляже. Он — развалившись на спине. Я — на животе, подперев голову руками, и смотрела на своего Оборотня, который выглядел потрясающе в свете холодной луны и звёзд.

— Не знаю, может, тогда было другое время, и любовь в сердцах первых Магов еще жила, — пожав плечами, ответила ему.

— Сирена украла его сердце и таким образом убила.

— Так рассказывала мама. Но по мне, она просто переборщила с флёром, который действовал на него, как наркотик, и, не получив очередную дозировку, он просто сошёл с ума и утопился.

— Какая ты не романтичная, — рассмеялся Саид, щелкнув меня по носу.

— Зато практичная. Сирена же забыла про него и вскоре нашла другого молодого моряка.

— Почему ты не любишь петь? У тебя удивительный голос. Непохожий на другие.

Обсуждать это не хотелось. Я отвернулась и села, обхватив колени руками и положив на них подбородок, любуясь лунной дорожкой на безупречной глади океана. Тихо шелестели волны, и пахло солёной водой.

— Лиз? — мужчина сел сзади и провел пальцем вдоль позвоночника, вызывая сладкую дрожь по телу. — Ты не ответила.

— Мама была Сиреной до того, как выгорела. Она почти никогда не пела после, только для нас. Знаешь, что значит отнять у Сирены голос? Это то же самое, что забрать у тебя твоего тигра… Я не хочу привыкать к этому, не хочу потом страдать.