Где вода — там жизнь. В голове уже роились планы, что новый анклав должен быть создан именно там. А с ним солнечные батареи, теплицы, перевалочный форпост, который позволит не экономить воду совсем, да вдобавок доставлять ее в районы, где в ней особо нуждаются.
«Останется только достать людей», — вновь подумал адмирал.
Зиновий сегодня отменил лимит применения водных процедур и по иной причине — по крыше стучал дождь. Настоящий, весенний, он быстро превращал последний почерневший снег в лесу в лужи. А гром гремел такой, что состав трясся. Но он не пугал ни культистов, ни анклавовцев. После объявления Вики по динамикам о непогоде, люди даже радовались. Ведь по заверениям молодой учёной, вода, при необходимости собирающаяся в желобах на крыше состава и судя по первичным анализам, была чиста как слеза младенца. За шестнадцать лет природа очистилась и вместе с дождём на голову больше не лилась вся таблица Менделеева.
Дождавшись, пока дождевой водой прибьёт и немного смоет пыль, тут же принялись наполнять резервуары всех вагонов. А глядя на молнию за окном, белобрысый физик всерьёз поставила вопрос о том, что в следующий раз составу нужен не только громоотвод, но и ловец молний.
«Одно попадание такой ветки молнии заряжало аккумуляторы по полной за секунду. Что составляет эквивалент работы всех солнечных батарей и ветряков за сутки работы», — уверяла Вики.
Зиновий улыбнулся водным потокам. Больше всего его радовала, что Вторая Экспедиция не несла потерь. Алые Саламандры отлично показывали себя, надежно защищая разведчиков на западе Уссурийска от радиации, а отряды прорыва в лесах от метких пуль и биологического заражения личинками или клещевого энцефалита.
Дверь открылась. В санузел прошмыгнула тень, ловко сбросила чёрный костюмчик, как змейка шкурку, отодвинула пластиковую перегородку и… предстала перед Зиновием.
Ленка собственной персоной!
На глаз-индикатор эротично сползли распущенные волосы, получив свободу от заколки. Капитан всё ещё прикрывала «неживой глаз», стесняясь его на лице. А вот своих ног она больше не стеснялась: чёрные имплантаты оплели ноги адмирала. Сожалела лишь о том, что не чувствует ими кожи любимого.
Зиновия Смирнова совсем не стеснялась: воспрянувшие соски упёрлись в грудь. Обнялись влюбленные крепко, нежно и неторопливо целуясь. С наслаждением, полностью отдаваясь ощущениям.
Зиновий намылил руки и принялся натирать её плечи, шею, руки… взгляд зацепился за двенадцатилучевую звезду на запястье. Приблизив руку, поцеловал прямо в нее. А затем спросил: