От лица Дементия.

Стояли, разговаривали. Все в бодром расположении духа и такие независимые. Но всё это — фикция. В определённом смысле мы все объекты и всё является объектами. А уж симуляции или объектов манипуляции друг друга — поди разбери.

Как вдруг Зиновий рядом в какой-то момент спросил:

— А зачем ты вообще сообщил, что мы здесь? Ушли бы в лес, спрятались. Там бы присмотрелись к нашим гостьям. Так нет, надо зайчика пустить, стоять махать как дуракам.

— Сначала подумай, что им нужно на острове? — я навёл его на правильные вопросы. — Провизия, вода, сокровища?

— Ты так рассуждаешь, как будто это твой остров, — тут же ответил Зиновий.

Ха! Странный человек. А ещё предводитель, доминант, который порой решает если не за всех, то за большинство. Нет, понятно, что иногда мы начинаем относится к другому человеку как к предмету, которым мы распоряжаемся по своему усмотрению и смотрим на него как на дополнение к нашей жизни, которое может её улучшить, выполняя свои функции. Или вовсе делаем его объектом удовлетворения своих потребностей. Такое обхождение с человеком может быть очень явным и открыто выраженным, а может быть очень тонким, манипуляторным. Когда и не поймёшь, что тобой управляют, пока не кивнешь и не скажешь — «да, я тоже так думаю».

— На камушке ясно написано — Остров Хранителей, — напомнил я и уточнил. — Но не Остров хранителя! Так давайте думать и решать сообща.

— На заборе тоже бывает написано. Даже нарисовано подробно. И что? — просто пожал плечами адмирал, чем вызвал улыбку прочих, вновь с ним с согласных.

Я вздохнул и взялся за виски, возвращая народ к логике:

— А то, что на дольмене было только шесть слепков рук. И они нас приняли. Так мы и есть хранители острова, народ!

— Занятно, — хмыкнул блондин и знаете, что? Этот цвет волос шёл ему больше, чем иссиня-чёрный!

Но Зиновий стоял на своём:

— А чем докажешь? Может они хранители, а мы вторглись без спросу? Ещё и с оружием. У них вон оружия на кораблях нет. Порохового, по крайней мере, иначе бы расстреляли нас из пушек и ружей перед десантом, а потом уже разговаривали.

— Пессимист!

— Я — реалист!

Тут до нас донёсся крик Тима. Такой весёлый, довольный ор. Чернявый нёсся вприпрыжку и едва достиг песка, швырнул посох и принялся кувыркаться через голову. Посоху положено было воткнуться остриём в песок рядом с блондином и рыжим, но Зёма ловко подхватил его на лету.

— Ещё один оружие не уважает! — прикрикнул адмирал. — Затупится же!

— Так оно же — игровое.

— И что? Кто ж металл в песок втыкает? Что потом будешь делать? Кузнецов на районе я что-то не замечаю! — едва докричав, адмирал повернулся ко мне, вновь на миг став самим собой и сказал. — А ты прав. Мы ведь тоже чего-то стоим. Значит точно — наш остров. Свой собственный. Знаешь, это как такое же прозрение, как у тебя с сумками. Вот откуда ты знал, что они бездонные?