Альберт Германович бросил взгляд на часы и отступил от громилы.

— Ты, чё, гад, творишь⁈ — Иван выдернул торчавший из шеи шприц и швырнул в профессора. Тот снова посмотрел на часы и ещё отступил.

Время тянется так медленно, если ждёшь, когда же, наконец, подействует препарат. Стрелки часов будто назло замедляли ход. Каминский всё отступал к ваннам, отсчитывая секунды. Ему оставалось продержаться не более трех с половиной минут.

Иван рванулся вперёд, но тело вдруг стало непослушным. Рука не желала сжиматься в кулак. Отчего-то он никак не мог преодолеть эти полтора метра, отделяющие его от пожилого профессора, лицо которого вдруг неестественно вытянулось, будто старик вдруг оказался оборотнем и теперь перекидывался в волка.

— Ты, чё, дед… — собственный голос Иван не узнал, звук растягивался и искажался, как зажëванная пленка в старом магнитофоне. Он попытался сглотнуть, но рот лишь сильнее наполнился слюной. Содержимое желудка вдруг выплеснулось из его рта. Иван попытался вдохнуть, и едва не захлебнулся в собственной блевотине. Откашляться почему-то не удавалось.

Профессор уже без опаски приблизился. Иван привалился к стене, но все ещё держался на ногах. Изо рта текла желтоватая дурно пахнущая жижа, глаза покраснели.

Альберт Германович подкатил к своей жертве каталку. Уложить человека в таком состоянии сумел бы даже немощный, а Каминский, несмотря на возраст, был ещё крепок. Его вид многих мог ввести в заблуждение, вот и Иван с подельниками не ожидал сопротивления от старика.

Действие кетамина едва ли продлилось бы достаточно долго, поэтому профессор пристегнул Ивана ремнями, и лишь после освободил его глотку от рвотных масс, чтобы не случилась асфиксия.

— Ну, куда Ремизова дел? — с улыбкой спросил Каминский. Иван ещё был не в том, состоянии, чтобы говорить.

Пару минут Альберт Германович потратил на размышления, что делать дальше. Громила на каталке лежал неподвижно, дыхание его сильно замедлилось. Он мог бы сейчас привести его в чувства и попросту выпроводить из клиники, накачав миорелаксантами, например, но старика вдруг охватила небывалая злость. Каминский был уверен, что это они сотворили с Дмитрием что-то страшное. А без Ремизова проект не имел смысла, едва ли кому-либо ещё удалось бы создать хотя бы копии этих ванн, погружающих человека в иную реальность. Нет Ремизова — нет и денег.

Альберт Германович открыл шкафчик и вытащил стерильную мелкодисперсную серу и флакон персикового масла. Профессор приготовил суспензию и наполнил шприц. Сульфозин давно уже не применялся, но не потому, что использовали его лишь в карательной психиатрии, а потому, что его терапевтическая эффективность так и не была доказана. Однако это не отменяло того факта, что сульфозин вызывает сильную боль во всем теле и повышение температуры свыше гиперперитической отметки.