Шаман поднялся на ноги. Из-под полы его кафтана упал туго перевязанный конским волосом берестяной сверток.

— Духи теперь его не послушают, — продолжил Хэнгэки, глядя на реку. — Но дорог у старейшины много. Он любую подлость сотворит, чтобы смыть свой позор. Он будет бить оттуда, откуда вовсе не ждешь. Как крыса, что в железном котле ждёт и зубы точит.

— Я буду готов к встрече, Хэнгэки, — я снова положил руку на рукоять револьвера. Капканы, лесные пожары — чего я только не видел.

— Крысу нельзя руками ловить, олененок, — покачал головой шаман. — Вон, послушай, как воет река. Старейшина как эта талая вода. Он найдет место. Береги то, что тебе дорого.

Хэнгэки повернулся к Умке, посмотрел в ее расширившиеся глаза, развернулся перед тигренком, который так и сидел под лавкой, и плавно шагнул обратно в густой туман.

Через мгновение он растворился в белесой мгле, словно ничего не было. Лишь жирная плошка из-под ухи доказывала, что это мне не привиделось.

Я подобрал берестяной сверток, оставленный шаманом. Внутри оказался маленький острый медвежий коготь и щепотка сухой земли. Странный символ грядущей схватки.

— Железный человек… — тихо позвала Умка, обхватывая себя за плечи. — Старейшина не пойдет на штурм. У него больше нет верных воинов.

— Знаю, — ответил я, глядя в туман леса. — Он будет искать, где слабее всего. Нужно предупредить Травина и Игната Васильевича. Весна выйдет грязной.

Я вертел в пальцах берестяной сверток с медвежьим когтем.

— Идем к сотнику, — бросил я Умке, засовывая послание шамана за пазуху. Девушка кивнула, отложила сеть и молча пошла следом. Все еще тревожащийся Барс вылез из-под лавки и мягко переступал рядом, водя ушами во все стороны.

Травин выслушал меня не перебивая. Гаврила Семенович, волей случая оказавшийся в избе сотника с утренним докладом, только ругнулся и раздраженно почесал в затылке.

— Значит, золото британцев ему нутро жжет, — процедил урядник. — И силенок у него не осталось, коли пытался порчу за деньги купить. Изгой он теперь для тайги.

— Изгой — зверь самый страшный. Ему терять нечего, — отрезал Травин. — Охрану усилить вдвое. На воду и пищевые склады поставить проверенных людей из забайкальских. Никто из чужаков к припасам подходить не должен. Старейшина хочет ударить исподтишка.

Мы думали про осаду, про испорченные припасы или воду, к тайным поджогам. Мы ждали подлости извне. Но Батой, долгие годы бывший правителем, оказался куда хитрее. Он знал, цельный частокол так просто не разломаешь. А внутри нашего частокола уже было гнилое бревно — разлад между казаками и старообрядцами.