Посмотрел на табун лошадей. Как ни крути — их придется бросить. Но, думаю, ненадолго: горцы всё равно сюда явятся и шустро коней пристроят к делу.

А вот седла им оставлять — рука не поднималась.

Я принялся снимать седла вместе с переметными сумами. Хорошо, что подпруги у всех были ослаблены. Одного жеребца я всё-таки намерился оставить себе — вдове Колотовой отдам. Ей детей поднимать, а у той одна старая кобыла осталась. Резвого коня, помнится, Трофим с собой в тот поход брал. И в засаду перед усадьбой Жирновского мы влетели — ни конь, ни казак тогда домой не вернулись.

Так тайник я практически до отказа набил седлами и переметными сумами. Из них вытаскивал продукты, а кое-какие не самые ценные вещи оставлял прямо там в каменном схроне. Не знаю, когда смогу вернуться сюда с казаками, чтобы всё вывезти, а провизия точно протухнет и схрон может провонять здорово.

Еще раз осмотрел и уже собирался ставить крышку на место, как от Хана пришел сигнал. Тянуть время не стал — сразу вошел в режим полета. И, надо сказать, новости были не очень.

По тропе в мою сторону шел отряд из дюжины горцев. Я спустился чуть ниже и разглядел в центре строя важного всадника: дорогая одежда, самый рослый конь. Сейчас это статус — разница в цене между жеребцами может быть в десятки раз, как между машинами в моей прошлой жизни.

Это был похоже кабардинская порода. Но тут могу и ошибаться — все-таки смотрел с высоты. По моим прикидкам, до стоянки им оставалось версты четыре. Это и много, и мало одновременно: все упирается в дорогу.

В степи такое расстояние лошадь шагом берет за час, галопом — за восемь — десять минут. Порядок примерно такой. А здесь, в горах, смело можно закладывать полтора — два часа. И за это время мне надо замести следы и уйти подальше.

Я перестал рассусоливать. Убрал в хранилище «крышку» от схрона, затем начал ставить ее на место.

Скажу честно — занятие еще то. Потребовалось раза три примериться и вылить пару литров пота, прежде чем камень лег, как надо.

Я отошел, посмотрел на свое творение. Вышло отлично. Сразу не заметишь. А если и заметишь — еще вскрыть суметь надо. Сама крышка немало весит. Другое дело, если точно знать, что под ней спрятано — тогда, конечно, расковыряют.

Я быстро добрался до отпущенных на волю коней, высыпал на камни корм из переметных сумок, который не мог забрать с собой. Дальше рванул к Жирновскому.

Сначала поместил его в свое хранилище, а уже потом, подойдя к тому самому ущелью, куда бросал камни, вывалил тело вниз. Нехай полетает. И не стоит горцам знать, что он мертв. Пусть лучше спишут весь разгром на его «фокусы». А там, глядишь, у них с покровителями еще и разлад выйдет: самое лучшее — когда обе стороны уверены друг в друге, как в нарушителях данного слова.