— Степан Игнатьевич, — я выпрямился. — Вы могли бы организовать мне встречу с тем сопровождающим штабс-капитана, который выжил? Не нравится мне больно то, что вы поведали. И признаться, не верю я, что штабс-капитан — вот так просто погиб.

Клюев почесал подбородок.

— Можно, чего ж нельзя, — кивнул он. — Только не сейчас, ночь на дворе. Парень этот и так раненый добрался, да и тебе сейчас отдохнуть с дороги надобно. Глаза красные, как у кролика. Завтра с утра все и организуем.

Он помолчал, посмотрел на меня чуть пристальнее.

Я хмыкнул.

— Отдохнуть бы не помешало, — честно признался я. — Только к Степану Михайловичу на постоялый двор нынче ночью ломиться не с руки. Он казак боевой, но и уважение иметь надо.

Клюев усмехнулся.

— Это верно, — сказал он. — Не переживай, устроим мы тебя.

Он повернулся к двери:

— Эй, Лукьян! — крикнул. — Загляни-ка!

В горницу вошел знакомый казак, высокий, чуть сутулый, с густыми усами.

— Звали, Степан Игнатьевич?

— Веди Прохорова в гостевую комнату, — махнул ему атаман. — Натоплено там?

— Угу, вполне тепло, да и подброшу чуток, не беспокойся, атаман, сделаем!

— Вот и добре. Пущай Гриша выспится хорошенько, — он повернул ко мне взгляд. — А ты спи сколько влезет, будить не станем. Как уже на ногах будешь — ко мне иди, вместе пойдем к Никите Егоровичу Истомину, который весть принес.

— Спаси Христос, Степан Игнатьевич, — поблагодарил я.

— Да чего там, — махнул он рукой. — Ступай, Гриша.

Комнатка оказалась небольшим закутком с широкой лавкой вдоль стены. Собственно, больше в ней почти ничего и не было, да мне не требовалось. В углу только печка, топка которой выходила в смежное помещение. Судя по доносящимся звукам, Лукьян как раз там возился, подтапливал.

— Устраивайся, — заглянул он через минуту. — Водицы в ушат налил, вот рукомойник.

— Благодарствую, — кивнул я. — Лукьян, там Звездочку мою бы обиходить…

— Не переживай, Гриша. Пока вы со Степаном Игнатьевичем гутарили, я все сделал. Отдыхает твоя кобыла, будь спокоен.

Когда за ним закрылась дверь, наступила тишина. Я снял разгрузку, ремень, черкеску, все это повесил на гвоздь, вбитый в стену. Оружие по привычке убрал в сундук-хранилище.

Никого по поводу перекуса беспокоить не стал — достал еще теплый кусок мясного круглика и навернул его, запивая узваром из фляги.

Хан наконец-то тоже ожил. Все-таки долгое время птица провела на улице — благо кокон спасал от холода, но все равно нужно придумать, как его лучше согревать в таких случаях, а то неровен час чего-нибудь себе отморозит бедолага.

— Ну что, Хан, — тихо сказал я, опускаясь на лавку. — Держи, подкрепись да отогревайся, покой нам только снится.