Этого особо рьяного с кастетом приходится убирать первым. Не дай бог, попадет в голову, за последствия не ручаюсь. Нейтрализованный прямым в нос и боковым в висок, он заваливается без сознания. Урон я наношу бешеный. Черт, надеюсь, я его не смертельно…

Удары тем временем сыплются со всех сторон, но мне пока удается, двигаясь, удержаться на ногах.

Получен урон: 126 (удар ногой).

Текущее значение жизненных сил: 86,78324 %.

Все, достаточно! Серия жестких во всю силу ударов, чередуемых с уклонениями и блоками, и, кроме меня, стоящим остается только Взлохмаченный. К нему у меня особые претензии — успел пролистать по диагонали список его преступлений.

Он нервно облизывает губы, бегая глазами по окружению. Ситуация для него патовая — даст деру, значит, бросит подельников и потеряет авторитет, а продолжить бой чревато. Все-таки один на один — это даже как-то нечестно. Додумать и решить я ему не даю. Хлесткий удар в солнечное сплетение едва не разрывает диафрагму с последующим проникновением кишечных петель в грудную полость. Это могло быть смертельно, но хорошо, что не стало. Брать такой грех на душу я пока не готов.

Теперь на ногах только я. Вытаскиваю из кармана телефон. Экран треснул в драке, но аппарат работает. Набираю номер одного подзабытого человека:

— Игоревич. Слушаю! Кто это?

— Дмитрий Юрьевич, простите за поздний звонок. Это Филипп Панфилов, помните такого?

— А, ясновидящий! Помню, еще бы… — шутливо поприветствовав, он становится серьезным. — Нашел кого-то?

— Нашел тех, кто знает, кого вы ищите. Если хорошо поспрашиваете, может, признаются… Ковач и Беденко — их работа.

— Дела… — оба разыскиваемых пропали относительно недавно, с месяц назад, так что помнить их Игоревич должен. — А кто конкретно там у тебя?

— Конкретно, пять пацанов от шестнадцати до двадцати трех. Наткнулся в темном переулке, избивали и грабили пятидесятидевятилетнего мужика.

— Что с ним?

— Минутку… — я щупаю пульс. — Жив, дышит, но без сознания.

— Что с пацанами?

— Вырубил. Отдыхают.

— Пятерых? — следователь не может скрыть удивления. — Силен, брат! Где ты?

— Обуховский переулок, дом… Двенадцатый и седьмой, между ними. Скорую еще надо…

— Вызову сам. Выезжаю, — Игоревич отключается.

Я осматриваю поле боя. Парни промышляли грабежами на улицах. Жертвами, как правило, выбирали подвыпивших мужиков, одиноко идущих женщин. Судя по списку «подвигов» Взлохмаченного, лидером был он. И эпизоды с изнасилованиями тоже проскальзывают.

Слышу стон, кряхтение. Один из гоп-стопщиков очнулся. Беру его за волосы, поднимаю голову и отпускаю. Отключается снова.