—уровень навыка «Медитация»: не менее 10;

—уровень характеристики «Восприятие»: не менее 30;

—уровень характеристики «Интеллект»: не менее 30.

Кулдаун: 24 часа.

Пусть всего пятнадцать секунд! Пусть использовать можно раз в сутки! Но, боже, что за чит, да никакая невидимость и полеты не сравнятся с возможностью знать, к чему может привести твое слово или поступок. Я сразу же вспомнил кучу ситуаций в прошлом, когда все могло быть иначе, будь у меня этот героический навык.

Помню, как потерял друга. Мы с ним играли в казино в те времена, когда их еще не запретили. Он немного выиграл, я все проиграл, и тогда уговорил его дать мне взаймы все деньги, что были при нем. Дело происходило под утро, и это были его последние деньги. Мы много выпили, и мне хотелось одним махом или отыграться и пойти домой или просто, наконец, пойти домой, потеряв все. Я поставил все на «красное». Выпало «зеро». Я не смог вернуть ему деньги, а он, устав напоминать, вычеркнул меня из друзей. Я вряд ли смогу вернуть дружбу, но надо вернуть долг — задача зафиксировалась в логе.

Помню, как — опять же пьяные — мы с друзьями возвращались с рыбалки. Я отвлекся от руля и раздавил маленького котенка. Когда мы вышли из машины, чтобы посмотреть, что с ним, никто не смог сдержать рвоты. До сих пор помню, как он беззвучно открывал рот, может, звал маму. Машину я продал, и с тех пор не водил, а на следующий день притащил домой Ваську.

Помню, как просил денег у своей бабушки. Моя старенькая бабушка, мамина мама, жившая в маленькой однокомнатной квартирке, с каждой пенсии делала мне подарки. Когда я был маленьким, баловала меня сладостями, потом — детскими книгами и игрушками, а к концу школы я предпочитал брать деньгами. В тот раз мне нужны были деньги, чтобы сводить в кино нравившуюся мне девочку. Понятно, что не просто в кино, но и в кафе угостить, и на цветы. Бабушка отказала, сославшись на то, что у нее денег нет. Я не поверил и как-то особо злобно наорал. Ночью она умерла — отказало сердце. Пятнадцать секунд «Предвидения» не показали бы мне такого исхода, но мне хватило бы и пяти. Мне стоило увидеть задрожавший беззубый рот моей бабушки, одинокую слезинку, скатившуюся по ее щеке, чтобы пожалеть о своих словах, поведении и возненавидеть себя. До сих пор встает ком в горле, когда я вспоминаю, что даже не обнял ее, не извинился, а в ярости, что она еще и плачет — не иначе притворяется, ушел прочь. «Боже, Филя, как же так?» Это же от бабушки Кира переняла манеру так меня называть!

Я вспоминал, как уходил, когда должен был остаться; как молчал, когда надо было говорить, и зря говорил, когда надо было молчать; как поддавался сиюминутным желаниям, жалея об этом сразу же, и как не поступал так, как хотел, жалея об этом до сих пор. Не все из того, что я вспомнил, могло бы быть исправлено «Предвидением», но сколь многое! И когда я под сочувственным взглядом Марты и недоумевающим скулежом Ричи закончил предаваться самоуничижению, испытал облегчение, а следом получил системное уведомление: