Я слышу, как он спускается по лестнице, выдыхаю и стучу. Второй раз стучать не пришлось. Ничего не спрашивая, словно кого-то ожидая, Яна открывает дверь. Она не выглядит сонной, но волосы в беспорядке, а знакомый мне домашний халатик небрежно запахнут, особо ничего не скрывая.

— Панфилов? — удивляется она. — Ты что здесь делаешь?

Не желая беспокоить жильцов отеля с его гипсокартонными перегородками, я отодвигаю Яну и захожу в номер, закрыв за собой дверь.

— Люди спят, здесь поговорим. Одна?

— Не твое дело, — невпопад отвечает она, хотя мне и так видно, что одна.

Номер маленький, квадратов двадцать. Телевизор в сумраке комнаты причудливо освещает стены и что-то тихо бубнит. На полу раскрытый чемодан, в котором в беспорядке разложены ее вещи. Вижу у кровати ополовиненную бутылку вискаря.

— Заходи, раз пришел. — Яна постановочной походкой, вихляя бедрами, скользит по полу в сторону кровати.

Сажусь в кресло напротив кровати.

— Я ненадолго. Мать твоя звонила, переживает.

— Ей полезно будет! Отца загнобила, теперь мне жизни не дает, во все свой нос сует. Будешь курить?

Я молча отказываюсь.

— Да брось, Панфилов, ты чего? Иди сюда, покурим вместе, как раньше…

— Не курю. Ян, короче, позвони ей прямо сейчас, скажи, что с тобой все в порядке, и я уйду.

— Вот еще! А ты чего раскомандовался?

— Ничего. А ты чего бухаешь?

— Хочу и бухаю! — отважно на пьяном кураже заявляет она. — Хочешь?

— Нет, спасибо.

Я встаю с кресла и обхожу номер в поисках ее телефона. Включу, наберу тещу, поставлю на громкую связь и домой. Таксист с Сявой уснули там, небось.

— А ты похудел, Панфилов. Почти как тот, в которого я влюбилась. И стрижка тебе идет. — Яна полулежит на кровати, курит, выдыхая кольца дыма в потолок, и насмешливо наблюдает за моими поисками.

Я нахожу ее телефон за мини-баром. Корпус и экран немного треснули, но не смертельно. Жму на кнопку включения, и экран загорается надкушенным яблоком.

— Быстро положил его на место! — командует моя бывшая.

— Какой пин? — невозмутимо спрашиваю ее, подойдя к кровати.

— Ага, сейчас скажу, разбежался! — узнаю интонации, которые она использует, когда исполняет возмущение. — Положи его на место!

«Девчонки», — улыбаясь, думаю я, когда телефон принимает в качестве пароля дату ее рождения.

Яна, поняв, что я разблокировал аппарат, слетает с кровати и хватает его вместе с моей рукой. Ее ногти нещадно впиваются в тыльную сторону моей ладони, а другой рукой она пытается вырвать телефон.

— Отдай! Отдай, кому говорю!

— Забирай, черт с тобой и твоей мамашей.

Ну его на фиг. Пусть сами разбираются. Вкрай, если она сама не позвонит матери, сообщу той завтра сам. Отпускаю телефон и иду на выход, приложив поврежденную руку ко рту, чтобы слизать кровь.