— Пришиб бы, да…

— Долго ты собираешься валяться в этом гамаке? — звонко спросила женщина, идущая по щиколотку в воде. В руках она держала две полные кружки, от которых приятно пахло перебродившим виноградом.

Она была великолепна: тонкая в талии, ягодицы — будто созданные для его ладоней. Кожа — чистая, с ровным загаром. Соски — крупные, темные, и, как выяснилось, очень, очень чувствительные. Лицо тоже было красивым, но при наличии у женщин крупной и подтянутой груди Лимбос в лица смотрел редко.

— До смерти всех моих учеников, — мрачно заметил друид.

— Ну сколько можно сидеть букой, Паусик! Ну обскакал тебя ученик, и что? Зато тебе досталась самая красивая магиня на этом побережье!

Лимбос усмехнулся. Он лишь в последнее время отучился думать, что Нильям может наблюдать за ним и во время соития с этой самой красавицей.

— Я должен был обнаружить гений пацана.

И прикончить. Нельзя, чтобы ученики обходили учителей. Это неправильно. Это обидно.

— Не задумывайся, деревянный ты мой человечек! — весело произнесла «самая красивая магиня на этом побережье» и вручила магу полную кружку. — Просто пей!

Лимбос нехотя сграбастал кружку и отпил вино. Наслаждаться вкусом молодого напитка, находясь в окружении громадных печатей системы Нильяма? Бред.

Хотя, что ни говори, а вкус напитков и еды практики теперь чувствовали и вне энергозон. За одно это можно простить Нильяму столь грандиозный успех.

Лет через пять.

* * *

В этот вечер в зале таверны было немноголюдно. В метель горожане предпочитали сидеть дома, а не шататься по улице. Их желание вполне понятно: ветер иной раз завывал так, что заглушал разговоры. На улицу нельзя было выйти, не получив горсть острых снежинок в лицо, смотреть получалось только по ветру, и дышать было трудно: обжигающий воздух приходилось чуть ли не глотать.

В подобную непогоду, случись она неожиданно, обычно гибли люди. Замерзали бездомные, пропадали дети и неосторожные путники.

Посетителей было мало: за дальним столом, в самом углу, здоровяк с зеленоватой кожей с выражением полного блаженства на лице, будто ест впервые за всю жизнь, уплетал зажаренного целиком молочного поросенка, да два запоздалых выпивохи сидели за центральным столом, играя в Рао Галдан — надеясь то ли на то, что непогода слегка поутихнет, то ли на то, что хозяин таверны разрешит вздремнуть до утра на лавках.

Хозяин уже закончил с работой, и сидя в одиночку за столом, планомерно накачивался грогом.

Скрип входной двери не ожидал услышать никто. На звук обернулись все, кроме здоровяка: тот не отрывался от мяса.