В это же время мои бойцы зачислили внутренний двор, готовясь брать штурмом донжон, укреплённую башню, где спрятались оставшиеся семьдесят бойцов. Враг прекрасно чувствовал мою ауру и поэтому сразу же отступил, надеясь выиграть как можно больше времени и дождаться прихода помощи.

— Отребье! Встань и сдай сдачи! — снова крикнул я.

Келиксия пыталась сопротивляться, однако в ход пошёл молот и каждый раз она падала, поднималась, корчила гримасы и снова падала. Ослабленная после возрождения, уставшая от постоянных поражений, но всё ещё недостаточно злобная, чтобы утопить всё лишнее в гневе.

И вот Келиксия уже загорелась пламенем и даже решилась атаковать первой. Мелькнули её когти и…

— НЕУБЕДИТЕЛЬНО!!! — проревел я и новым ударом выбил челюсть Келиксии, потому что та была слишком медленной.

От удара она отлетела и кажется отрубилась. Её силы подходили к концу, а жертвовать ещё больше своих запасов мне уже не хотелось. Келиксия стала балластом, который мне не нужен. Проще уже будет разорвать контракт и нанять другого демона огня. Как вдруг мне пришла весьма неплохая идея.

— Ты слаба, значит бесполезна. Контракт с тобой в таком случае не имеет смысл. Наверное мне будет лучше заключить договор с твоей сестрой. О Харонаде даже Демос с уважением отзывается, да и в преисподней она не последняя правительница. Явнолучше тебя.

И в этот момент в Келиксии что-то сновалось, снова. Не знаю что пришлось ей пережить за время пленения в преисподней, но почти уверен, что прежде чем уничтожить её тело Харонада успела изрядно так поиздеваться. И как известно клин клином вышибают, избиение, унижение и добивающий удар сравнением с самым ненавистным существом.

Прямо сейчас Келиксия снова испытала колоссальный стресс, вернулась в те казематы, пережила все пытки снова и была на грани того, чтобы сойти с ума. Этот стресс создал хаос, который вполне мог привести ко смерти души и навсегда сломать разум. Однако этого не случилось, ведь любое действие рождает противодействие. И будучи снова загнанной в угол из Келиксии вырвалась её суть, пусть и немного искажённая.

Если раньше её гнев был жестоким и беспощадным, то теперь его природой была болезненность и отчаяние.

— Как она прекрасна, — восхищённо воскликнул в моём разуме Доргаф, когда Келиксия поднялась на ноги.

По её лицу текли слёзы из крови, которые не достигнув подбородка испарялись. Огонь снова стал её бронёй и оружием, а на лице помимо боли читалось и желание убивать. Убивать меня, сотни и тысячи раз, максимально мучительным способом, чтобы заставить прочувствовать хотя бы долю перенесённого мне.