Рабы не стали мне перечить, ведь во-первых они рабы, а во-вторых перечить покрытому кровью человеку с пылающим молотом в руках такая себе идея. Сзади меня уже собирались выжившие после прорыва бойцы.

— Берите другую галеру, — отдал я приказ и прямо перед ними сломал молотом трап.

Затем Доргаф с помощью волн помог кораблю отойти от берега, с парусом рабы также разобрались быстро, а всё остальное сделали уже вёсла. Курс был прямо к флагману авангарда. Адмирала к слову всё ещё не было видно, возможно он и вовсе остался в арьергарде, позади всех.

Как только мои союзники погрузились, то одним усилием воли Келиксия была возвращена обратно. Ресурсы перенаправлялись на Демоса, который получил разрешение на самодеятельность. И начал он с берега позади, где я также раскрыл ещё один малый разлом. Всё же Демос не способен быстро убивать, но зато из-за его ауры ужаса враги становились лёгкой добычей даже для мелкого беса. Мелкого, но с острыми когтями, которыми вскрываются глотки мирного населения во время вторжений тварей из преисподней.

В какой-то момент моя галера стала двигаться лишь за счёт силы Доргафа, который перемещал воду. Всех рабов парализовало страхом. Немногим лучше дело обстояло у галер на моём пути, те резервы которые должны были высадиться на остров следующими также теряли контроль и не могли отвести взглядов от приближающегося ужаса.

— Доргаф, работай, — отдал я отмашку поднимаясь на нос корабля.

И морская вода волнами омыла галеру, после чего обволокла меня, а затем стала бронёй. Крайне хрупкой из-за множества деталей, но невероятно прекрасной, что в данном случае было куда важнее. Тьма Демоса покрыла воды, закрыла небо словно шторм, что делало единственный источник огня более сильным. Всё дело в контрасте, который использовался в том числе Доргафом.

Ледяное великолепие прямо в центре кошмара, создаваемый общими усилиями образ мгновенно приковал внимание не только тех, кто находился в эпицентре ауры Демоса, но и дальних наблюдателей. Гребцы же вдруг и вовсе почувствовали, что страх сменился восхищением, а затем радостью. Радостью, что на их стороне находится этот герой, способный укрыть от любого ужаса. И плевать что этот же герой сам являлся эпицентром кошмара.

Враги же начинали завидовать не только мёртвым, но и своим врагам. Даже самые верные вдруг задумались, а на правильной ли они стороне? Это было лишь наваждение, настолько же сильное, насколько скоротечное. Однако происходящее всё равно пошатнуло боевой дух даже младшего офицерского состава.

— Мой отец рассказывал про Первого Защитника Эдема… — вдруг вспомнил один из матросов арьергарда. — Словно факел среди тьмы…