— Я не наглый, дядя Боря. Я умный. Мы им очень нужны, мы то, что не дает вцепиться им в глотки друг другу. Политики всегда хотят абсолютной власти, но система устоявшихся противовесов не дает этому сделать, а главный противовес тут мы, Романовы, наследники престола. Мы посередине, мы вне политики и вне политических партий. Это монархисты думают, что мы с ними, они ошибаются. Мы с теми кто с нами и никак иначе. — Отвечаю я ему и ловлю удивленный взгляд.

— Ты изменился, сильно изменился. Настоящий лидер растет у Романовых. — Совершенно серьезно произносит он, а я смеюсь и говорю:

— До этого пока еще далеко и вообще, может в меня вселился кто? Ангел или демон? Или вообще что-то среднее между ними.—

Дядя Боря смеется в ответ и произносит:

— Я не особо религиозен, да и церковь сейчас не слишком популярна. Фантастику почитываем, так что живи парень, ни топить, не сжигать тебя ни будем. Хорошие правители, всегда в цене. Это дураки потом их ровняют то с ангелами, то с демонами, а они наверно и правда посередине, они люди, просто умные и везучие.—

И я просто киваю ему в ответ с мыслями:

— Ох, дядя Боря, если бы ты знал, как ты прав, во многом прав.—

И мы приехали в наш родной особняк. Школа уже закончилась, я невольно прогулял вторую половину занятий, но вечер я прогуливать не намерен и моментально бросился к телефону.

Палец накрутил знакомый номер, в трубке раздался знакомый голосок:

— Алле.—

— Привет, Светка, меня уже выпустили, сказали Лубянка таких не переносит. Так что через час я у Вас. Гулять идем? — Смеюсь я в трубку, искренне радуясь, тому что сейчас услышу.

— Ура. Конечно, идем, Даня. Лерку возьмем? Она просилась с нами на концерт.—

— Конечно милая, возьмем. — Отвечаю я улыбаясь своему отражению в настенном зеркале.

И легкий чмок в трубку, служит мне наградой и небольшим авансом, дающим возможность продержаться этот час.

* * *

— Вот мы и в том самом кафе, на том самом Арбате, где сегодня выступает то самый Вертинский, в чем-то символ старой, а может и новой России. — Думаю я, уже сидя на диванчике, между двух рыжих лисичек и глядя на эстраду, где вот-вот объявится легенда.

Да, Александр Вертинский несомненно легенда и даже кумир этого времени. И вот он выходит, высокий, изящный, как всегда, в «печальном» образе и нереально куртуазный. Его внешность, голос, стихи и манера исполнения, все складывается во едино и бьет наотмашь. Вертинский кланяется и начинает.

Первой идет знаменитая«Танго Магнолия»

* * *

В бананово-лимонном Сингапуре,

в бури,

Когда поет и плачет океан

И гонит в ослепительной лазури