Я оборачиваюсь к Володе, стоящему рядов и спрашиваю я:

— Ну, что? Как тебе Кадис?—

Тот без раздумий отвечает:

— Неплохо, но жарко, зараза.—

Я киваю на это разумное замечание и переспрашиваю:

— А ты чего без оружия? Давай в темпе за стволом и без заряженного пистолета больше никуда не выходишь?—

Он кивает в ответ и даже ничего не переспрашивая мчится за озвученным.

А я остаюсь любоваться прилегающей площадью и улочками, с вечно спешащими и никуда не торопящимися горожанами.

— Скоро Сиеста начнется и вообще народ с улиц исчезнет. — Думаю я и вижу подходящего руководителя нашей делегации:

— Даниил. — Говорит он. — Как у нас планы в дальнейшем?—

И тут же добавляет:

— По моей информации, в скором времени в городе могут появиться восставшие.—

Я киваю на это и рассуждаю вслух:

* * *

У нас сложная ситуация. Нам нельзя к правительству, там радикальные левые. Нельзя ждать и мятежников, в момент их входа в городе опасно. А еще за мной охотятся убийцы, которые как-то вычисляют мое местонахождение.

Выход один уходить от мятежа, опережая их на шаг и свести к минимуму пересечения с властями. Значит следующий шаг, это Севилья. Вот только, как туда добрать?

* * *

И тут же слышу в ответ:

— Это не проблема. Из Кадиса до Севильи ходит поезд. Три часа и мы на месте. Ближайший уйдет в семь вечера.—

И замолчал, ждет от меня ответа, а я киваю головой, признавая разумность выкладок и потом добавляю:

— Ну вот и хорошо, берите билеты и уезжаем.—

И теперь уже он кивает, признавая и принимая мое решение и исчезает, а снова потираю шрам на левом плече, своего рода отметка и напоминание о бренности жизни. И вновь мне в руки попадается все то же кулон, «половинка сердца», с надписью на латыни, поцарапанной пулей.

— Это тоже напоминание, только не о бренности, а о Любви. О том что стоит на пути у той самой бренности. — Понимаю я и тут же в памяти всплывают неясные образы и слова, с каждой минутой становящиеся все яснее и отчетливее:

* * *

—Даня, ты только не забывай меня, ты только возвращайся. — Говорит со слезами на глазах красивая хрупкая рыжая девчонка, прижавшаяся сейчас к моей груди и не решающаяся даже поднять голову, наверно из-за слез.

Я еще крепче обнимаю ее, легким движением руки приподымаю лицо и чуть не тону, в заглянувших мне прямо в душу, изумрудных озерах бездонных глаз. Под руками рассыпается рыжий огонь тонких волос и это сказочное ощущение выдергивает меня из начинающегося безумия. Я улыбаюсь ей, моей рыжей богине, моей Светке и целую в охотно подставленные губы. Потом нехотя отрываюсь и шепчу ей на ухо: