Виктор Алексеевич убрал платок.

— Кратко говоря, я химик. Производство чернил — не моя специальность, но, в любом случае, я смогу построить технологическую схему производства. Федор Федорович, к которому я приехал с просьбой помочь, порекомендовал обратиться к вам, как к человеку, который собирается организовать химическое производство.

Лицо Сергея залило жаром, оставалось надеяться, что краснота при свете керосинки не будет видна. С каким лицом он сидел бы сейчас, если бы не отказался от своей идеи мошенничества, не хотелось даже думать.

Честность — лучшая политика.

— А почему Федор Федорович, — спросил он, чтобы успокоиться, — направил вас ко мне? Он же не любил большевиков.

Виктор Алексеевич потер нос:

— Он и сейчас их не любит. Он сказал, — усмехнулся химик, — «Я могу сидеть дома, пить чай с вареньем и вздыхать о погибшей России. Но ведь эти ребята построят свою, новую Россию. И если они сделают это без меня, мне будет стыдно».

Стыдно стало почему-то Сергею.

Они пообщались еще немного, Виктор Алексеевич оказался на самом деле ценным специалистом. По крайней мере, он, в отличие от Сергея знал, где можно в Пескове найти все необходимые химикаты. Договорились, что Сергей обратится к нему, как только получит разрешение от губкома на производство.

— Виктор Алексеевич, — спросил Сергей, когда провожал гостя до калитки, — А вы не боитесь ходить ночью, больным? Здесь на улицах неспокойно…

— Знаете, Сергей Аркадьевич, — Виктор надвинул шляпу на глаза, — после того, как мне, тяжело раненому и привязанному к кровати, пришлось провести полтора часа на даче на Крестовском острове Петрограда, я решил для себя две вещи. Никому не доверять и всегда иметь при себе оружие. До встречи.

Он коротко поклонился и двинулся по темной улице.

* * *

Сергей сидел в приемной секретаря Песковского губкома, товарища Шрама, Петра Ивановича, на обитом коричневой клеенкой стуле. Нервничал.

Мало того, что он плохо спал ночью: опять приходили ночные кошмары с беспризорниками, белогвардейцами, товарищем Вацетисом, который взглянул белесыми глазами из-под полей шляпы и произнес «До скорой встречи…». Так еще секретарь его принять не может. Секретарша секретаря — серьезная пожилая дама в черной наглухо застегнутой кофте — сказала, что у товарища Шрама, его давний знакомый, Ян Фрицевич.

«Вацлав Гитлерович» — пробурчал Сергей. Неужели даже здешние большевики страдают чиновным чванством? Выйдет сейчас какое-нибудь раскормленное мурло, сразу почувствуешь себя в родном двадцать первом веке…

Раскрылась дверь, показалась серая шинель… Из дверей вышел высоченный товарищ с длиннющими, агрессивно торчащими в стороны усами.