Дальше, шепча что-то на явно выдуманном языке, храмовник продолжил завязывать нити во множественные узелки. Он там, что, рукоделием увлекается? Помню, лет в пятнадцать, я тоже любила делать браслеты из мулине…
— Ай, — шикнула я и ощутила легкую боль на запястье — на том самом, что держал мужчина.
Скосила взгляд, но из-за фаты совершенно ничего не видела. Разве что вновь почувствовала недовольный взгляд жениха. Ох, ну совершенно не умеет играть! Хоть бы чуть-чуть постарался и изобразил влюбленность.
— Ближе, дети мои, — теперь священнослужитель положил нить на алтарь и протянул к нам руки.
Я открыла рот от изумления, совершенно не понимая, почему съемки клипа такие странные. Съёмки ли это? Или… я попала куда?! Кажется, в самый настоящий переплет!
Жених, вернее, уже муж, поднял вверх фату. Теперь я наконец смогла увидеть его черты более четко. Действительно невероятно красив! Высокие скулы, ровный нос, полные губы и чарующие глаза — невероятно манящие, красивые и.. почти черные.
Никогда прежде таких не видела. В них словно утопают звезды темной ночью.
Он приблизился вплотную ко мне, а после наклонился. Я ощутила аромат утренней росы и свежескошенной травы — терпкий, от чего у меня закружилась голова. Я попробовала вдохнуть этот запах, но он словно был растворен в самом мужчине, будто существовал лишь в моем воображении.
На миг взгляд жениха изменился, словно он что-то увидел в моих глазах. Но увиденное ему определенно нравилось. Я была без лишней скромности красивой. И сейчас мужчина явно любовался, проводя большим пальцем по моему подбородку.
— Отныне ты моя, Луриэль, — произнес он тихо и, медленно наклонившись, накрыл мои губы поцелуем.
Я даже возразить не успела. Да и вдруг… не захотела. Поцелуй оказался каким-то колдовским, потрясающим. От него буквально все таяло внутри меня, пело и даже взрывалось. Сладко, упоительно, по коже бежали мурашки. Никто и никогда за мои двадцать лет так меня не целовал. Все предыдущие поцелуи вдруг показались какой-то прелюдией перед настоящим — этим, единственным, кульминационным.
На мои губы словно опустилась весна после долгой, затяжной зимы. Будто я так продрогла от холодов, что была безмерно рада этому весеннему ветерку, ласкающему мои губы. Во мне стали распускаться подснежники, выходя из-под сугробов под ласковым, но еще робким солнцем…
Я застонала от сладости, засосавшей под ложечкой. И тут же устыдилась собственных чувств, и уперлась ладонями в грудь мужчины. Нет, это пора заканчивать! Нельзя так потрясающе целоваться, нельзя!
Почувствовав моё сопротивление, актер отстранился, но… не отодвинулся. Он прислонился лбом к моему. Я тяжело дышала. Он тоже смотрел на меня со смешанными чувствами. Недоверием, сомнениями. Но не отпускал, будто пытаясь что-то найти в глубине моих глаз.