Петр дернулся, готовясь отпрыгнуть с их пути.

— Не двигайся, замри, — прошипел ему в ухо.

Мой шепот прозвучал как удар хлыста. Монахи вдруг стали рассеиваться. Как дым. Как мираж на жаре. Первый почти упирается в Олега и вдруг его контуры начинают дрожать, расплываться. Он превращается в легкую, слегка мерцающую дымку и просачивается сквозь него. Сквозь нас всех, не задевая. За ним следующий. И следующий. Я почувствовал ледяное дуновение, пронизывающее до костей. Ни звука, ни запаха. Ни монахов. Будто их и не было вовсе.

Олег тихо сказал:

— Можно идти дальше, они уже не вернутся.

— А если бы вернулись, то что? — поинтересовался я.

— То пришлось бы объяснять, зачем мы здесь, — совершенно буднично ответил проводник.

— Что это вообще было? И почему монах тебе поклонился? — спросил Олега.

— Потому что я поклонился ему, — ответил проводник, но я был уверен, что здесь что-то не так.

— Голограмма? — выдвинул предположение ученый.

— Я бы сам ухватился за такое предположение, звучит логично, но, что более важно, успокаивающе, — я хлопнул ботаника по плечу. — Но… посмотри на стены. На пол. Ничего тут нет, ни проекторов, ни проводов. Только камень, вода и вечная сырость. Да будь здесь какая-нибудь техника, это было бы большим чудом, чем какие-то фантомы.

— Кстати, да, свет, — пробормотал Петр.

— Ты прав, — согласился с ним. — Я водил лучом по тому месту, где они шли — свет не преломлялся.

— Все, мужики, заканчиваем разговоры, — Олег обернулся к нам. Его лицо сейчас было таким же отрешенным, как и у призраков, что рассеялись перед нашими лицами. — Сейчас просто стойте и ждите меня.

Он снял с плеча вещмешок, пошарил в нем рукой и, словно фокусник, достал из него предмет, судя по цвету, вроде бы бронзовый. В центре утолщенная рукоять, края — загнутые на манер детской погремушки лучи. Ваджра, тут же услужливо подсказала память.

Бросив вещмешок на пол, он, с ваджрой в руке, сделал шаг к алтарю, другой — и будто переключился. Движения стали точными, как часовой механизм. Он не идет, он… просчитывает. Замирает. Смотрит под ноги. Делает короткий, отмеренный шаг. Потом резко перепрыгивает на следующий участок пола, чуть левее. Словно пол под ним — шахматная доска, и только он один знает правила этой игры.

Я наблюдал за ним, затаив дыхание. Каждый нерв был натянут до предела. Олег обернулся. Его лицо в блеклом свете этого места казалось незнакомым, будто высеченным из того же камня, что и стены этого проклятого места. Всего на миг замер и дальше…

Он будто шел по канату над бездной. Он даже не шел — скользил, замирал. Потом делал резкие, прерывистые перебежки. Прыжок влево. Два коротких шага вперед. Длинная пауза. Шел, вычисляя невидимую геометрию смерти под ногами. Неверный перенос веса. Плита под его левой ногой с тихим щелчком осела, накренилась. Ледяная стрела прошила позвоночник, я непроизвольно рванулся вперед, но теперь Петр вцепился в меня мертвой хваткой.