Услышав, он повернулся, постарался придать лицу трезвое выражение и потерпел фиаско.

— Испортил такое красивое мгновение неуместным замечанием, — попенял ботаник. — Я тут звездами любуюсь, а ты… прыгать, прыгать.,. Знаешь, как хорошо под звездами думается? — и тут же, без всякого перехода:

— Вот что они все прицепились к профилю управления «машиной возмездия»? Это же просто железка, понимаешь? Без человека она — ничто. Это не ядерный чемоданчик, где надо нажать кнопку — и бац — весь мир взлетел на воздух. Как показывают в голливудских фильмах. А с «машиной возмездия» так нельзя. Нельзя… — он вытянул указательный палец и погрозил неведомо кому. — Тут надо послать код на спутник, а код этот никто не знает. И в дневнике У его гарантированно нет. Я в этом просто уверен. По крайней мере в том, что я привез из вагончика в долине. Хотя бы потому, что тетрадей должно быть больше, намного больше. А там… вполне возможно, что в фольгу завернут просто дневник — личный. Все-таки Виктор У — психолог.

Он сделал паузу, пытаясь собрать пьяные мысли в кучу.

— А связь со спутником неустойчива… — снова сменил тему ученый. — И орбита у него неустойчивая. И в этом деле тайна на загадке, и загадка на тайне. И вряд ли мы разберемся. Если только Саруханов не даст подсказку… Но я видел уже почерк Виктора У… там не буквы, а детские каракули. — Петр с отвращением сморщился. — У него почерк такой, что ни один шифровальщик не поможет. Так что будет лежать наша страшная сфера на дне, и никто, ты понимаешь, никто не сможет ее активировать.

Я внимательно слушал его, но про себя подумал, что блеф-то никто не отменял. Игроки в этой партии, как я понимаю, очень серьезные, и им не нужна активация. Им нужен сам факт угрозы, нужен слух, чтобы давить и манипулировать. И вряд ли какой-то политик в здравом уме решится активировать это страшное оружие. Это — если в здравом уме. Но психов на нашей планете тоже достаточно…

— Ладно, теоретик, — прервал я его откровения, — завтра с похмелья пофилософствуем. А сейчас пора на боковую.

Вытащил его с балкона, прикрыл дверь и, кивнув на прощанье немногим трезвым гостям, направился к выходу.

Петр слегка пошатывался, но шел покорно, продолжая бормотать что-то про коды и почерк.

Мы уже добрались до двери, как снова нарисовалась девица с хвостом до пояса. Она повисла у Петра на шее и попыталась поцеловать в губы. Петр отвернулся, яркие губы девушки, с густым слоем помады и блеска, чмокнули его куда-то рядом с ухом.

— Так ты все-таки женишься на мне? — она капризно надула губы и посмотрела Петру в глаза. — Я уже тебя прям люблю!