Симбионт развивается со своим носителем и путей развития два: усиливающий и приспосабливающий. У Левы был симбионт первого типа. Он делал кожу прочнее титана, увеличивал силу до умопомрачительных значений, но цена таких изменений — непомерный рост тела.

Я лучше возьму другой — пусть он не даст мне сверхсилы, но возможности у такого гораздо шире. Убить человека, который прокачал такого симбионта, очень трудно. Без сердца он проживет, потому что кровь начнет качать печень. В печи он обуглится, но не сгорит, потому что кожа изменится под прочнейший углерод. А без кислорода он проживет, потому что организм начнет употреблять углекислый газ, или и вовсе впадет в стазис.

О симбионтах в этом времени пока не знают, а значит, я буду первым, кто получит их силу.

В прошлом я не обзавелся симбионтом: до последнего сомневался в безопасности такой процедуры, все-таки вживлять в свое тело другой организм — по меньшей мере, неразумно. Но прошли годы и люди не превратились в чудовищ, не сошли с ума и даже не изменили поведения, попросту не захотел менять жизнь.

Мне тогда было сорок лет, я привык к своему телу и способностям. Здоровье у меня и так было в полном порядке — спасибо дорогим целителям, а козырять на публику, поднимая одной рукой штангу, мне было незачем.

Хотя, если бы не Морозов и погибающий мир, лет в девяносто я, может, и попробовал бы внедрить в тело эту штуку. Все-таки люди с симбионтами даже стареть перестают.

Домой вернулся поздно. Шел по коридору к своей комнате, но когда заметил приоткрытую дверь кабинета отца, свернул туда.

— Куда вы, молодой господин? — спросил идущий навстречу мажордом, Виктор Геннадьевич.

— К отцу, — рассеянно сказал я.

— Ваш отец наверняка занимается серьезными вопросами. Может, стоит дать ему поработать, а не отвлекать по обычным пустякам?

Я остановился.

Мажордом глядел на меня сурово и малость устало. Личный слуга отца, который провел в этом доме более сорока лет, он переживал за проблемы рода не меньше любого Алмазова.

Когда я был ребенком, мужчина прикрывал меня и сестру и старался оперативно убрать последствия наших игр и гонок по дому. Думаю, у каждого есть история про разбитую вазу, графин, или иные шалости, которые заканчивались порчей мебели. Виктор Геннадьевич вздыхал, но командовал слугам прибраться, прежде, чем осколки вазы увидят родители, а нам мягко объяснял, что стоит быть осмотрительнее и играть в подходящих местах. Он умел находить слова: нам становилось стыдно, и какое-то время мы действительно продолжали играть во дворе.

Он дарил нам яркие безделушки, один раз отговорил меня и Нику лезть на крышу, а во-второй раз — лично снял оттуда. Именно он предотвратил появление десятка-другого седых волос на головах наших родителей и продолжал оберегать их покой от шалостей Степана.