Чувствовал я себя с утра разбито, словно одолевало меня лютое похмелье. Только вот не пил я вчера ничего крепче чая. И разбитость эта была иного рода. Все от того, что спал я ночью плохо, потел, словно от высокой температуры, которой и не было вовсе, и снились мне тяжелые, тревожные сны. Я попытался припомнить, что же мне снилось, но улавливал лишь обрывки сновидений, смутные силуэты образов. Я прошел на кухню, поставил чайник на плиту, нашел в шкафчике остатки грузинского чая, высыпал их в заварочник и залил кипятком. Оставив чай завариваться, я зашел в ванную и, умываясь, вдруг вспомнил.
Мне снился Невский проспект в майские праздники. Повсюду красные флаги с лозунгами «Мир. Труд. Май», празднично одетые люди в предвкушении демонстрации трудящихся. Повсюду радостные лица и ощущение праздника. Дома всех ждет праздничный стол, запотевшие бутылочки с горячительными напитками и застольные песни с обязательным обсуждением некоторых рабочих вопросов, без которых у нас в стране не обходится ни одно застолье. Ведь о чем же трудящимся говорить, если не о работе. Ведь в работе состоит их смысл жизни. Помнится, классики написали:«Жизнь даёт человеку три радости: друга, любовь и работу. Каждая из этих радостей отдельно уже стоит многого, но как редко они собираются вместе!» Вот и за столом только о труде, дружбе и любви разговаривают. А ведь у нас как, дружба завязывается либо на школьно-институтской скамье, либо на работе. Так что как ни крути все к работе и сводилось.
И вот у всех приподнятое настроение, а у меня почему-то тяжелое, словно я булыжник огромный проглотил, и он меня к земле давит. Я пытаюсь разобраться в себе и не замечаю, как обстановка вокруг меняется. Люди начинают вглядываться в начало Невского проспекта, туда откуда должна показаться праздничная процессия. И вот уже появляются первые колонны. Но это вовсе не та процессия, которую они ждали.
Я вместе со всеми смотрю вперед и вижу, как на Невский проспект стройными рядами входят маршем космические штурмовики, закованные в бронекостюмы, с плазмоганами наперевес. Ровные колонны космических штурмовиков, готовых тут же от парадного шествия перейти к смертельному бою. Они заполняли собой Невский проспект, а празднично настроенные жители не понимали, кто это и почему они здесь вместо колонн трудящихся с праздничными транспарантами.
Штурмовики приближались, и я смог рассмотреть в первых рядах своих старых братьев по оружию. Здесь были все из моего отряда: Тощий, Батюшка, Бубен, Кувалда, Таракан, Крыса, Лодырь, Дырокол и даже покойный давно капрал Фунике. Они маршировали с открытыми забралами, беспристрастно смотря на окружающих их гражданских. Как страшно было смотреть на то, как в привычную мирную советскую действительность врывается поступь Бресладской империи. На этой мысли я проснулся, чтобы через мгновение сон рассеялся, оставив после себя только тяжесть на душе и похмельность в теле.