— Еду спрячь у хижины. А нож просунь через прутья.

В хлипких стенах хижины хватало щелей. Через одну из них Вася и получил обычный нож скотовода или охотника. Бичак с костяной ручкой в кожаных ножнах. Закаленный мастером Эдыгом Исмал-оком.

— Спасибо тебе, Коченисса. Я тебя не забуду!

Девушка удалилась, не сказав ни слова на прощание. Ее плечи были опущены. В глазах стояли слезы.

Коста. Адрианополь-Бююкдере, май 1838 г.

Расслабился на чужих берегах Сефер-бей. Разъелся на турецких харчах, потерял хватку. Навыки всадника сохранил, а воина — утратил. Да и были ли они у него? Служил в русском полку, из которого сбежал, ибо был в нем не на лучшем счету. Сидел в осаде Анапской крепости, которую сдали. Не то сам князь уговорил пашу, не то паше надоело от обстрелов прятаться. Потом сбежал в Турцию, в которой хорошо ел и сладко спал, а не отправился воевать с Мухаммедом Али, египетским пашой.

В общем, когда я после удара штыком на него завалился, обхватив руками, он не оттолкнул меня и не схватился за оружие. Позволил стащить себя с лошади. Мы грохнулись на землю. Я старательно изобразил смертельно раненого и позволил себя застонать. Вполне натурально, кстати, ибо сильно приложился о каменистую почву Фракии. Крепкая оказалась, зараза, истоптанная за тысячелетия сандалиями и сапогами марширующих по этой многострадальной земле войск — римских, византийских, болгарских, османских. Меньше десяти лет прямо на этом месте устроили парад русской армии, изумившей горожан и понаехавших гостей слаженностью и выучкой.

Штыковую атаку мы с Бахадуром заранее тщательно отрепетировали. Со стороны могло показаться, что штык воткнулся мне в спину. Но это было не так. Алжирец ткнул острым жалом мне под руку и тут же ударил прикладом жандарма из конвоя Сефер-бея. Вышиб его из высокого, как башня, турецкого седла. Дмитрий воспользовался пистолетом, разрядив его в голову другого заптие. Его лошадь дернулась из-за выстрела и унеслась прочь, смешно взбрыкивая ногами. За ней волочился труп несчастного турка, нога которого застряла в стремени.

Весь цирк с нападением на меня я придумал как дополнительную страховку. Если Сефер-бею удалось бы вырваться или сбежать во время транспортировки его тушки на русский бриг в Эгейском море, у меня появилась бы возможность преспокойно удрать из Турции. Осторожность и запасной план. Все, как учил Фонтон!

Бахадур спрыгнул с коня и, страшно раззявив рот, приставил к груди Сефер-бея длинный ятаган с примитивной Т-образной ручкой. Все произошло так стремительно — и, в некотором роде, сокрушительно, — что анапский князь и не думал сопротивляться. Лежал на земле, собираясь с духом и переводил взгляд со зверского лица алжирца на звезду с луной, вышитые на груди его мундира. Он никак не мог понять, что означает вся эта сцена.