Жена прекрасно понимала, что мои ресурсы ограничены. Точно почувствовала момент, когда следует заканчивать. Коротко мне мигнула. Я кивнул в ответ. Тома сделала финальный эффектный поворот. Застыла. Я с последним криком, грохнулся у её ног на одно колено. Миша не оплошал. Понял, что финал. Перестал стучать. После паузы раздался дружный рёв! Все бросились обниматься. Все были счастливы. Праздничный вечер получил достойное эффектное и триумфальное завершение. Можно было расходиться.
Сестра подошла к нам.
— Пойдемте, я вас провожу!
— Куда? — задал я глупый вопрос.
— Брат мой, я уже неделю держу для вас домик. Никого не пускаю в него. Я ждала вас, — улыбнулась Мария.
Вот такие они настоящие женщины! Жена и сестра. Верят, надеются. Приходят каждый день на остановку. Загодя готовят дом. Терпят, переживают, прощают. И ждут.
Я и Тамара вошли в дом. Разделись догола. Обнялись, поцеловались. И по старой привычке тут же заснули, точно зная, что завтра с утра начнется наш очередной любовный марафон!
Глава 3
Вася. Аул Дзжи. Зима 1838 года.
Зима на южном склоне Кавказского хребта выдалась суровой. Снега навалило прилично. Запасы продуктов в аулах таяли. Связь между ними на время прервалась. С продажей нового раба горцу, его захватившему, пришлось погодить. Но вот беда: еды в нужном количестве на всех не хватало. Васе ежедневно доставалась лишь одна тарелка жидкого кукурузного супа или каши из проса. Сырые дрова плохо грели, давая больше дыма, чем тепла. Вася был напрочь лишен возможности двигаться. Короткая цепь, вытянутая во двор, позволяла лишь лежать или сидеть, облокотившись на стылую глиняную стену. Эта железка жалила пронзительно-обжигающим холодом.
Через неделю таких мук он заболел. Его бил кашель с густой коричневой мокротой. Обеспокоенный хозяин смилостивился. Выдал старую изодранную бурку и ослабил цепь. Теперь Милов мог садиться у очага и греть попеременно то спину, то грудь. Сразу появилась новая напасть. Если сидеть близко к огню, цепь нагревалась и жгла немилосердно шею. Появились язвы, кровоточащие ранки и пузыри от ожогов. У Васи поднялась температура. Все тело, непривычное к отсутствию душа, немилосердно чесалось и зудело. Бедный Милов снова впал в состояние прострации и полного безразличия к окружающему.
Как-то днем в лачугу заглянули Васин хозяин и местный старейшина.
— Хази, — сказал тамада и показал на Милова, — ты дурак или притворяешься? Как ты этой дохлятиной будешь свой долг закрывать? Нормальный хозяин заботится о своей собственности.
— Бедно живу, — буркнул горец. — Мне бы сбегать вниз что-нибудь украсть. Но боюсь отлучиться. Этот гяур уж больно резким оказался. Крепко дерется. Бока мне намял.