— Сейчас он и ребенка не напугает. Пришел бы в аул какой-нибудь эфенди, выклевал бы тебе весь мозг. Гяура убить — святое дело, но Коран не велит истязать любого, пусть и неверного. Так и быть: возьму его к себе на неделю. Приведу в порядок. А ты уж изволь свои дела за это время поправить.

По команде старейшины в лачугу зашли двое таких же рабов, как Вася. Грубо бритых налысо и с отупевшими глазами. Они отстегнули цепь и на руках перенесли обессилевшего Милова в кунацкую тамады. Более теплую, чем прежняя сарайка. С оконцами, прикрытыми ставнями по случаю холодов и с хорошо гревшим очагом, набитым сухими дровами. Тоже не шедевр архитектуры, но качество жизни рвануло вверх так, будто Вася во дворец попал.

Впорхнули две молоденькие девчушки, одетые чудно и не без изящества. Одна белокожая и белокурая, с голубыми глазками как у фарфоровой куколки, смешливая и озорная, двенадцати лет. Вторая — смуглая и постарше, в туго затянутом на груди и талии кожаном корсете. Они обмыли Васю. Смазали его язвы и раны коровьим маслом. Наложили повязки и с веселым щебетом убежали за едой. Притащили два низких столика. Наставили на них плошки со всякой всячиной. По сравнению с прежней кормежкой — настоящий пир. Только несоленый. И есть пришлось пальцами.

Тамада, проявляя уважение, за стол не садился. Стоял и смотрел, как Вася жадно ест.

— Ты мой гость, урус Ивась, хоть и не по своей воле, — сказал старейшина, добродушно улыбаясь, и приказал своим рабам следить за пленником.

Вася все еще не понимал, где очутился, как и языка, на котором все разговаривали. Когда пик болезни прошел и голова стала соображать, попробовал позадавать вопросы. Но по-русски никто не понимал. Тамада был бы и рад поболтать с новым человеком, но переводчика в ауле не нашлось. Рабы же, стерегшие Васю, своей тупостью могли бы посоперничать с ослами. Им что на русском, что на китайском вопросы задавай — один черт. Отчаяние с каждым днем все больше захлестывало Милова. Он не мог уразуметь, за какие грехи его так наказала жизнь. Попил пивка, называется!

Через неделю каникулы режима средней строгости закончились. Вернулся Васин хозяин, приведя с собой нового пленника. Здорового, как лось, татарина, плакавшего горькими слезами в ответ на требование горца заплатить выкуп.

— Давай две коровы или арбу проса! — требовал Хази.

Он по складу ума был довольно туповат и примитивен донельзя. Потому и перебивался случайной добычей. И был в ауле одним из самых худых хозяев, у которого бабы так поизносились, что носа на улицу не казали, чтобы не позориться. Ни гостей принять достойно, ни угощения выставить в рамадан. Ему все казалось, что вот-вот удачу ухватит за хвост. Очередная «удача» обернулась вот таким упрямым ногайцем.