Грязь! Гарнизон утопал в грязи. Как только люди все это терпят⁈ Личный состав, имеющий под ружьем 138 нижних чинов, не может исправлять и главных повреждений при беспрерывных работах, атаках горцев и болезнях, косящих каждого четвертого. Капитан был бы рад людей выставить на ремонты. Но чем и кем работать⁈ За вязанку хвороста кровью приходится платить. Лесу взять неоткуда. Только подвозом. Дубовые и буковые рощи в окрестностях нужно брать с боем и не его силами. До батальона потребно, чтобы запастись строевым лесом.

«Не горцев мы блокируем. Сами сидим в осаде, — с горечью признался сам себе комендант. — Хорошо, что они атаковали. Теперь передышка нам выйдет. Пусть ненадолго, но люди выдохнут».

Лико не мог не признаться, что за год, пока они сидят в черкесской блокаде, в людях постепенно выковывается стальной сердечник. Не осыпающиеся валы хранят крепость. А тот нереальный тип солдата, который медленно, но верно формируется из воинов, отданных под его команду. Тот самый тип, в который превратится (уже превратился?) кавказский солдат. Тот самый тип, который в явном меньшинстве победит в будущем и Шамиля, и черкесов[1].

«Нешто от безысходности?» — ужаснулся капитан.

— Разрешите, ваше Благородие?

В сырое и убогое здание, прозываемое штабом с канцелярией, сунулся конвойный. Он привел этого странного беглеца, который своей яростной атакой спас Кавалер батарею и собственную капитанскую голову.

— Заводи! — обреченно уронил Николай Константинович.

Вошел Вася Милов — оборванец оборванцем. Нагло, как посчитал комендант крепости, огляделся.

— Потребно мне отобрать у тебя показания, — с какой-то внутренней тоской промычал Лико.

Вася залился соловьем. Особо упирал на свои страданья у черкесов. На дурное обращение, побои и обещание продать в рудники.

— Ты мне Лазаря не пой! — рассердился капитан. — Говори, как на духу, кто такой и какого звания.

Милов заблеял. Сами мы не местные. Из Урюпинска. Степь да степь кругом, а поодаль речка Хопер.

— Заразительные болезни имеешь?

— Никак нет!

— Во время нахождения у горцев никакого законно противного преступления не учинил?

— Разок бежать пытался. Был пойман. Второй раз, когда утёк, черкес на меня наскочил. Ну я его и…

— Про злоумышление к нападению на форт ведал?

— Так сами видели, как все вышло.

— Грамоте приучен? — прервал Лико Васин словесный фонтан. — На, подписывай бумагу.

Милов активно закивал. Получил перо и «Материал опроса Василия Милова, родства не помняшего». Константин Николаевич с презрительной усмешкой наблюдал за потугами беглеца срисовывать буковки, ломая кончик пера.