На место устраиваемого лагеря прибыл сводный отряд моряков. Матросам и на суше море по колено. Они развернулись в цепь между авангардом и отрядом правого прикрытия и затеяли бесцельную пальбу. Досталось бедным белочкам и прочему лесному зверью. Горцы уже отступили и на пальбу моряков отвечали редкими выстрелами. Но моряки не успокоились, пока не использовали все патроны из своих сумок.

— Дивись, Никифор! — обратился Вася к образному старосте роты, прибывшему со второй волной десанта. — Эти чудики и стрелять толком не умеют. Прикладом отдачей себе по морде бьют.

— И точно! — согласился дядька.

— Сколько их в отряде? — уточнил рядовой Девяткин.

— Да сотни две, не меньше.

— Тогда считай. У каждого по сорок патронов. На круг выходит, что на речке Тешебс черноморцы подарили сами себе восемь тысяч пощечин![1]

Солдаты дружно заржали. Напряжение отпускало. День подходил к концу. Можно и передохнуть. В Васиной роте потерь не было. Интересно, их щами кормить сегодня будут? Или жуй сухарь, серая шинель?

Вася любовно погладил спрятанный под рубахой черкесский кинжал. Прикарманил, пока трупы таскали. Фельдфебель будет доволен.

… Барабанщик сыграл «Зарю». Лагерь просыпался. Из сырых палаток, костеря в хвост и гриву комаров и майскую прохладу, выползали хмурые солдаты. Им предстоял новый, полный тяжкого труда день. Кровавые мозоли на руках. Отбитые случайно ногти на пальцах. Измазанные смолой и древесной трухой форменные брюки. Дровосеки и землекопы, блин! Не так представлял себе Вася солдатские будни в походе. Экспедиция генерала Раевского строила укрепление.

В Васе, в бывшем сержанте ВС РФ, революционным пламенем сердца Данко пылала сословная ненависть. Офицеры, юнкера и даже разжалованные солдаты из благородных всю ночь гуляли до утра, мучая отрядных песенников и музыкальный хор. Веселилась. Пили шампанское. Резались в карты на интерес, порою восклицая: «Война порождает шулеров!» И заставляли услаждать свой слух хоровым пением полковых музыкантов. Сволочи!

В то же время Милов не мог не признать, что отношения офицеров с солдатами были странными. Уважительными, что ли? Никакого рукоприкладства. Никакой дворянской спеси типа «в глаза мне смотри, свинья, с хрена ли пялишь свои зенки?» И, наоборот. Вася никак не мог взять в толк, почему солдаты своих офицеров любили. Готовы были за них хоть в огонь, хоть в воду. Искренне сочувствовали подраненным. Вытаскивали их порой из пекла, не думая о награде. Даже хмурились, если спасенный возжелал отдариться серебряным рублем. Деньги, понятно, огромные, да где их тратить? Провожали отъезжавших прикомандированных всей ротой. Прошел с нами огонь, воду и медные трубы? Получите наше уважение!