Они шли вместе с беглецами в лагерь, получив указание от унтера сопроводить беглых к командиру роты.

— Малярия, что ли? Чушь несусветная! Лихорадку вызывают комары, а лечить ее нужно хинином!

— Много ты понимаешь! Скажешь тоже: комары… Чтоб ты знал. На Кубанском кордоне москита этого, вреднючего, видимо-невидимо. Если в секрет отправят, с ума сойти можно. Трубочку-то не закуришь! Искусают тебя всего с ног до головы, пока в болоте в камышах сидишь. Но лихоманка не пристает. Говорю же: миазмы!

Вася спорить не стал. Чай, и сам не профессор. Ему было абсолютно ясно, что в прибрежном кавказском климате, при той скученности людей на небольшом пятачке, медленно, но верно превращавшимся в грязную и мокрую глиняную яму, от болезней не спастись. Придёт осень, и люди в гарнизоне начнут помирать как мухи. Страшную цену платит Россия за то, чтобы в будущем неблагодарные потомки могли приезжать на кавказское побережье, чтобы загорать и купаться.

«Кстати, о купании. Морские ванны мне точно не помешали бы», — подумал Милов отстраненно.

Солдаты с полоняниками миновали растущие на глазах земляные валы. Поверх насыпи устраивали ружейные амбразуры, обкладывая их сырым сырцовым кирпичом. Мокрая глина на насыпи еще держалась, но недалек был тот день, когда сильные дожди размоют бруствер. Или скрытые пока от глаз родники подточат укрепление изнутри. Когда отрывали котлованы под будущие землянки, несколько таких родников уже обнаружили.

Чавкая в грязи и с трудом выдирая сапоги из илисто-глиняного плена, добрались до командирской палатки. Ковырять такую жижу тяжеленным недоразумением под названием солдатская лопата — то еще удовольствие. Вася, как мог, старался откосить от работ с шанцевым инструментом. Проще детским совочком копать — толку выйдет больше.

После столь счастливого штурма возвышенностей у Туапсе офицеры расслабились. Больше времени проводили в лагере, чем на засеках. Жаловались на скуку бивуачной жизни. На то, что нет фуражировок, а, стало быть, и боевки. Лошадей было мало. Их кормили прессованным сеном, доставленным пароходами. И выходить из лагеря на покосы не имело никакого смысла.

— Новые перебежчики? — догадался ротный командир поручик Цеге-фон-Мантейфель. — Что слышно у горцев?

— Бывший солдат Кабардинского полка Матвей Лазаренко! — доложился раненый. — Захвачен в плен восемь лет назад. Не имел возможности раньше бежать. Как услышал про десант, тут же подбил товарища и был таков.

— А этот молчун? Кто такой?

— Товарищ мой, Вашбродь! Он немного не в себе. Его крепко бил хозяин. Отойдет!